ей не позволял страх. Наоборот она вцепилась в пальцы женщины мёртвой хваткой. Вот и дверь в общую палату.
— Постойте. Мне нужно... — тяжёлое дыхание не дало закончить фразу.
Мадам Леру открыла дверь. Что-то изменилось внутри: ни одной кровати не видно — только ширмы. И голоса, вот-вот звучавшие, резко смолкли. Навстречу вышла директор, за ней мать Сони, а позади семенил старый лекарь.
— Как чувствуешь себя? — участливо спросила миссис МакБраун.
Лея дрожала. Теперь она стояла одна. Без поддержки мадам Леру. И не знала, что ответить. Хотелось просто выбежать за дверь.
— Не бойся, — женщина улыбнулась, и в её почти чёрных глазах зажглись искорки.
— Зачем это? — Лея увидела у неё в руках платок, который та ловко сворачивала.
— Завязать тебе глаза. Для чистоты эксперимента. Не бойся.
Лея закрыла глаза. Пульс стучал в голове. Она ошущала только страх и запах духов этой женщины. Что-то свежее, цветочное. И прикосновение к руке. Ласковое, бережное.
— Иди за мной. Не бойся, — Лея повиновалась.
Шаг за шагом. Запах её духов, такой приятный вначале, сейчас стал раздражать. Причинять боль. Физическую. Женщина стала ходить вокруг, заставляя Лею кружиться.
— Ты должна указать, в какой стороне пациент, испытывающий боль, — сказала Сильвия МакБраун.
Прикосновение разорвалось. Лея осталась один на один с болью. Со своей ли, с чужой? Но это было так похоже на то, что она чувствовала здесь вчера. Чего они хотят? Как определить, где источник боли, если боль везде? Внутри, снаружи... Не даёт думать, не даёт чувствовать ничего другого. Лея попыталась сорвать повязку — не вышло.
— Не бойся. Это просто магия, — спокойный голос за спиной. Она здесь.
Лея сосредоточилась на дыхании. Несколько минут, и пульс начал приходить в норму. Появилась ясность ума. Боль. Никуда не исчезла. Но перестала быть всеобъемлющей. Теперь она была понятна. Локализована. Это была чужая боль. Чужая. Пришедшая извне. Лея сделала шаг назад и в сторону. Постояла. И, вытянув руки для подстраховки, сделала ещё пару шагов. Боль усилилась. Значит... она на верном пути? Лёгкое волнение. Шаг, и... Источник боли будто вдруг совершил переворот. И теперь дразнил её откуда-то сбоку. Лея развернулась. Боль разрывала плечо. Хотелось скорее закончить этот дурацкий эксперимент. Несколько уверенных шагов в новом направлении.
— Здесь, — почти выкрикнула Лея, срываясь на плач.
— Жаль, — за спиной расстроенный голос МакГрегори.
Впереди что-то щёлкнуло. Лея вздрогнула от знакомого голоса:
— Месье Леру, директор, эта дрянь снова горит.
— Всеволод, вы сорвали нам эксперимент, — с горечью в голосе проговорила МакГрегори.
Лее наконец удалось снять повязку.
— Но у него болит рука! — выпалила она. — Эта боль сильнее той, — Лея указала в сторону закрытой ширмой кровати, на которой, как потом оказалось, лежала Сара.
— Контрольная группа свободна, — громко сказала директор, и из-за ширм вышли абсолютно здоровые ученики, которые не совсем понимали, что они здесь делают. Вяло попрощавшись, они скрылись за дверью.
— Мистер Снежински, — старый лекарь жестом пригласил человека в чёрном в свой кабинет.
Тот, бросив мимолётный взгляд на Лею, быстро проковылял мимо.
— Неплохо было бы пройти полное магическое обследование в клинике имени Святого Андре Бессетта, — сказала Сильвия МакБраун директору. — Всё, происходящее с девочкой, может быть как даром, так и проклятием.
Глава 23. Дар или наказание
Теперь нужно было прислушиваться к себе, как рекомендовала миссис МакБраун. В течение двух недель Лея ходила настолько сосредоточенная, что подруги постоянно пытались выяснить, отчего она сердится. Говорить об эксперименте было нельзя. Никому. Только тёте. Но её не было рядом. Ах, как же Лея хотела ей написать. Или дяде Хенгу. Его адрес был знаком. Но... тогда придётся выдать себя и подвергнуть школу опасности.
До летних каникул оставалось больше месяца. Рябины во внутреннем дворике отцветали. Спортивные уроки проходили на улице. Дыхание лета ощущалось во всём. Обитатели Эль Кастильо радовались приходу тепла. Кроме одного человека. Мистер Снежински по-прежнему был угрюм. И Лея знала почему. Точнее — чувствовала. Его боль. Однажды это случилось прямо на уроке сеньора Дельгадо, когда они снова наблюдали за восточными краснозобыми драконами на стене старого Шато. Здесь, за зарослями плюща, у самой земли, были окна в ЕГО комнату. Человека в чёрном мучила боль.
С тех пор Лея будто искала повод, чтобы прибежать к его окнам. Интересно, он знает, что она здесь? Что чувствует его боль? Если вокруг никого не было, она вставала на колени и пыталась заглянуть внутрь. И однажды... встретилась с взглядом его чёрных глаз. Давно она так не бегала!
Больше ему в окна она не заглядывала. Приходила к стене и садилась на траву, пытаясь понять, что с ним. И не могла. Его боль отличалась от боли других людей. Она заставляла возвращаться её снова и снова. Страдать, но терпеть. Ненавидеть боль, но жаждать испытать её снова. Пытаться разгадать. Понять, как перестать её чувствовать. Разве может быть это даром? Скорее наказанием. Не нужно было никаких экспериментов, чтобы убедить Лею Ли, что ощущать чужую боль — это проклятье. Ведь на ней уже есть парочка. И это тоже больно.
— Эй, ты чего здесь? — из арки вышла Соня. — Там Дэн тебя ищет. Он в парке у фонтана.
— Я совсем забыла, — Лея поднялась, незаметно смахнула слезинку, пока Соня балансировала на остатках стены напротив.
— Ты знала, что здесь была оранжерея?
— Да, я читала. А на пригорке, где главный вход, навес с цепями для летающих мётел.
— Да уж, старый Шато был великолепен, — Соня спрыгнула с развалин. — Прабабушка Дэна здесь преподавала. Её даже хотели сделать директором, но она отказалась. Ну ты иди. Иди.
— А ты?
— Эй, а мне-то зачем? Это же у вас... свидание, — усмехнулась Соня.
— И никакое у нас не свидание, — смутилась Лея. — Дэн просто хочет помочь попрактиковаться в разговорном французском. Сара ведь ещё на больничном.
— Эй, как не справедливо! — девочки вместе вышли через арку. — Дарк вернётся с соревнований, а мы уже здоровы. Как будто и не было
