отвернулся к окну.
«Я не сумасшедший», — цитата всех безумцев без исключения, и он совсем не был уверен в том, что Бейкеру станет легче, если он еще раз это повторит.
Чутье нельзя подшить к делу, а отрицание не изменит фактов.
Мокрая от мелкого холодного дождя дорога исчезала в свете фар, почти как лестница в недавнем сне, и Ральфи безэмоционально и отстраненно думал, глядя на нее, о том, что, если он ошибся, останется только застрелиться, потому что ошибка будет значить, что он не в состоянии контролировать процесс.
Сверяясь с навигатором, Чарли свернул с дороги и тихонько выматерился, угодив на кочку.
Ворота, к которым они подъехали, действительно были самыми обыкновенными, — два металлических листа, как на любой стройке, а сам остов здания, виднеющийся за ними, выглядел откровенно заброшенным, только кое-где угадывались не несущие особой смысловой нагрузки граффити.
Чарли вышел из машины и осмотрел цепь, висящую на воротах.
— Странно, что это место не приглянулось подросткам. Это, — он кивнул на надпись про собственность. — Действительно мало кого останавливает.
Ральф подошел к нему, попутно поднимая выше воротник куртки, чтобы ветер меньше задувал под одежду, и задрал голову, разглядывая сам дом.
— Сколько там этажей? Не могу посчитать…
Чарли ничего не сказал, но ощутимо напрягся, и неозвученный вопрос — «Что творится с твоей головой?» — так и остался висеть в воздухе.
— Семь, — ответил он, наконец, коротко, и присел, подставляя Ральфи ладони, чтобы тот без проблем перелез через символическую ограду. — Надеюсь, там хотя бы нет собак.
Когда он перебрался через ворота сам, собак все еще не было. Не вышел злой и заспанный охранник и не взвыла сигнализация.
Чарли отряхнул руки и подошел к Ральфу, который просто стоял и смотрел на бетонную клетку без намека на признаки хоть какой-нибудь, даже самой неразумной жизни.
Только вот плечи у Паркера были странно подняты. Он будто ощерился, напряженным загривком пытаясь предугадать, откуда может исходить опасность.
— Как-то жутковато, — Чарли подумал, что пусть тихий, но человеческий голос немного успокоит обоим нервы, но, заговорив, понял, что ошибся.
По спине пронеслась очередная волна мурашек, и на этот раз коротким вдохом удалось загнать подкативший к горлу необъяснимый ужас обратно.
Ральфи заставил себя повернуться и посмотреть на него.
— Пойдем внутрь.
Идея была откровенно плохая, он и сам это знал. Но тем же самым необъяснимым чутьем Ральфи знал и то, что оказался прав, и теперь просто хотел увидеть.
И показать Чарли, потому что без его подтверждения он не сможет доказать эту правоту даже самому себе.
Порыв ветра бросил в спины сотни холодных злых иголочек, и Чарли первый, бегом, чтобы не сильно намокнуть под дождем, устремился к темному провалу входа без дверей.
Пересекая порог, Ральфи вдохнул, и темнота, — густая, плотная, вязкая, словно живая, — устремилась внутрь, заполняя собой, скручивая пополам.
Так же, как во сне, он схватился за стену в тщетной попытке обрести равновесие, и всего секунду спустя навел резкость в глазах, потому что и не глядя прекрасно знал, что сейчас увидит.
Первая дверь.
Лестница, уходящая в такую же живую, неестественную темноту второго этажа.
Там будет вторая, и пройти через нее, невзирая на страх, придется.
Чарли стал подниматься первым, настороженный и собранный, но такого ужаса, как Ральф, он перед этим местом, похоже, не испытывал.
Шаги гулко отдавались в тишине, и с каждой ступенькой вверх Паркеру начинало казаться, что там, за темнотой, есть еще кто-то, а они сами — далеко не единственные, кто ходит здесь осторожно, ощупью и без очевидной, или же наоборот, со слишком понятной, целью.
Когда они добрались до второго пролета, темнота словно зашевелились, начала сползать на ступени, как будто выступила навстречу, и Чарли все же остановился, замер в напряженной позе.
— Хочешь, вернемся?
А вот спросил он тихо, почти испуганно.
Ральфи дал ему и себе секунду подумать, а потом прошел вперед. Вдохнул, заранее задерживая дыхание, и переступил плотный вязкий порог.
За этой живой непроглядной тьмой стало светлее.
Ральфи обернулся, и только убедившись, что Чарли по-прежнему рядом, посмотрел перед собой.
Длинный коридор, выщербленный бетонный пол в лучших традициях фильмов ужасов, пустые проемы вместо дверей по обеим сторонам.
Он кивнул Чарли: «Ты налево, я направо», и двинулся вперед.
Больше не оглядываясь и не проверяя, рядом ли тот, чтобы больше не струсить, шагнул вперед и заглянул в первую комнату.
Одноместная койка, как в больнице, стеллаж без книг и старый стол. У стола стоял высокий светловолосый парень с длинной челкой. Стоял, просто глядя перед собой.
— Эй! — Ральфи сделал еще шаг, намереваясь подойти ближе, и тут же натолкнулся на невидимую, но крепкую стену.
А парень в комнате продолжал стоять, не слыша, не замечая, не видя его совсем, как за зеркалом в комнате для допросов.
Дыхание стало тяжелым, каким-то болезненным.
Ральфи поднял руку и положил ладонь на эту стену. Горло сжало твердой холодной лапкой, подозрительно похожей на унизительные беспомощные слезы. Для того, чтобы понять, кого видит, не нужно было знать имен.
А стоять больше не имело смысла, и Ральфи двинулся дальше, заглядывая в следующую комнату лишь мимоходом, но остановился, вернулся назад.
Такой же старый стол, пара колченогих стульев, сидя на которых, играли в шахматы парень и девушка. Ему не было слышно слов, но губы молодого человека двигались, а девушка засмеялся, привстала, чтобы легонько толкнуть его в плечо.
Ральфи пригляделся внимательнее. Светлые, едва отросшие после стрижки, волосы, яркие глаза. Парень был ненамного, но моложе, и такой же узнаваемый.
Слишком похожие лица, одинаковые улыбки.
Они не слышали его точно так же, как он не мог слышать их, только вот испуганными и обреченными они не выглядели. Спокойные и довольные друг другом и этим местом люди.
Боль, которую причинили впившиеся в ладонь ногти, отрезвила. Ральфи осторожно, все еще подспудно опасаясь впустить в себя этим вдохом нечто инородное, перевел дыхание, и уже осторожно, почти боясь смотреть дальше, пошел вперед.
Две следующие комнаты были пусты, в третьей на старом диване спала девушка. Её лица Ральфи разглядеть не смог, но четко различил глубокое мерное дыхание, и прошел мимо.
Коридор кончался новым лестничным пролетом. Ступеньки уводили вниз, а перед ними виднелся еще один дверной проем.
Ральфи притормозил, — не от страха, а осознав внезапно, что не слышит шагов Чарли за своей спиной.
Он собрался было оглянуться и посмотреть, но голову словно сдавило ледяным чугунным обручем.
Узнать о том, что оборачиваться нельзя, ему было неоткуда, и тем не менее,
