class="p1">— Планируешь сегодня идти в город? — спросил призрак.
— Конечно. Враг сам себя не закопает. Да и пополнить запас сил не помешает… Слушай, Агу, а в твоё время часто воевали? — спросил я, чтобы заполнить тишину. Всё равно делать было нечего, а тема казалась весьма актуальной.
Агу помолчал. Его изумрудный свет стал чуть тусклее, словно он погрузился в воспоминания.
— Постоянно воевали, — ответил он наконец. — Кто не умел воевать — тот умирал. Степняки приходили с востока, греки с моря. Мы защищали свои родные предгорья.
— И что делали с врагами? — мне стало любопытно. Всё-таки редко выпадает шанс поговорить с человеком, жившим тысячи лет назад. — Брали пленных? Рабов?
Агу тихо рассмеялся. Звук получился сухим, словно шелест сухой травы на ветру.
— Пленных мы не брали. Чужак в наших краях — это не раб. Это жертва.
— Жертва? — Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Да. Когда вооружённые греки высаживались на наших берегах или эллинские корабли разбивались о скалы, мы приводили их в храм. На вершину утеса… — Агу сделал паузу, и в его голосе появилась странная, леденящая нотка. — Наши жрецы отрубали им головы и насаживали на длинные колья. Эти колья вбивали вдоль тропы, ведущей к святилищу.
Я молчал. Перед глазами возникла жуткая картина: узкая горная тропа, а по обеим сторонам, пока хватает глаз, торчат человеческие головы. Мёртвые глаза, пустые глазницы, вороньё клюющее мёртвую плоть.
— Головы смотрели вниз, на дорогу, — продолжил Агу спокойно, словно рассказывал о погоде. — Чтобы каждый, кто идёт к Богине, видел: это цена за вход. А тела сбрасывали в пропасть, к морю. Кровь лилась на камни. Это успокаивало Деву. Чтобы она не гневалась. Чтобы урожай был хорошим. Чтобы наши женщины рождали сильных детей…
— И много их было? Этих голов?
— Сколько врагов приходило, столько и голов. Иногда ряд тянулся на сотни и сотни шагов. Череп к черепу. Кости белели на солнце, пока дожди не смывали мясо и не расклёвывали во̀роны. — Агу посмотрел на меня, и в его светящихся глазах не было никакого раскаяния. Только констатация факта. — Такой была наша жизнь, Сергей. Мы не считали это жестокостью. Мы считали это необходимостью.
Я сглотнул. Внезапно каша с овощами показалась мне не такой уж важной проблемой. Мы замолчали. В склепе вновь воцарилась тишина. Только дыхание кота, ровное и спокойное, да редкие капли воды, падающие где-то в глубине грота, отсчитывали утекающее время. Кап. Кап. Кап. Время тянулось медленно.
— Я посмотрю, что там снаружи, — предупредил меня Агу.
— Давай, — кивнул я. — А я тебя здесь подожду.
Агу хохотнул, типа, ты по-другому и не можешь, и растворился в воздухе. Без слабого свечения призрака темнота казалась абсолютной. Я лежал неподвижно и слушал. Ничего другого я пока просто не мог. Вода капала, где-то недалеко стрекотал сверчок в траве у входа. До меня доносились даже птичьи трели — природа оживала после дневной жары.
Прошло несколько минут. Агу не возвращался. Я снова попытался пошевелить пальцами. Ничего. Ночь еще не вступила в свои права… Но как же жрать охота! Я лежал и думал о каше. Представлял, как открою банку, разогрею начинку на костре…
Вдруг тишина изменилась. Нет, никаких новых звуков не появилось. Наоборот — они вдруг исчезли, даже сверчок замолчал. Но я не придал этому значения. Мало ли… Но через секунду в склепе вспыхнуло изумрудное сияние — Агу вернулся. Но его изумрудное сияние мерцало, нервно и хаотично. Призрак завис надо мной, заполняя собой чуть не всё пространство тесного склепа. Даже контуры духа дрожали и расплывались.
— Сергей! — Его голос громыхнул у меня в черепной коробке громче любого выстрела.
Я дёрнулся от неожиданности:
— Что?
— Нас нашли! — выпалил призрак, как будто зачитывал смертный приговор.
Глава 15
Ночь после пожара на складе продолжала оставаться душной и беспокойной. Кранц задумчиво сидел на заднем сиденье «Опеля», сжимая в руках поисковый прибор. И пусть стрелка компаса больше не реагировала на магическое возмущение, но напряжение не уходило.
Девять тел. Девять выпитых жизней только за сегодняшнюю ночь. А если учесть еще пять предыдущих смертей, этот русский постепенно превращался в серьёзную проблему. Он становился угрозой, которую нельзя было игнорировать.
Если он продолжит убивать с такой интенсивностью, количество перейдет в качество — у него могут открыться новые убийственные возможности. И тогда уже он станет убивать десятками, сотнями, а то и тысячами. Кранц видел, как это бывало. Мало того, самого Виктора сослали на фронт за то, что он допустил нечто подобное в своих научных изысканиях.
Машина въехала во двор штаба. Кранц сразу направился в свой кабинет — взять кое-что еще, что может потребоваться ему в поисках. Хоффман остался во дворе. Майор закурил, раздумывая, как ему достать ищейку для Кранца. То, что на дворе ночь, его не останавливало — полевая жандармерия тоже не спала.
Война не останавливалась ночью. Патрули ходили по городу, машины ездили по дорогам, комендатура работала в полную силу. Достать собаку было вопросом не времени, а приоритетов. Свободных ищеек могло не оказаться. Докурив и бросив окурок в урну, майор вошел в штаб.
— Связь, — коротко бросил Хоффман дежурному у входа. — Соединяй с полевой жандармерией.
Дежурка в этот ночной час была освещена единственной настольной лампой. Дежурный офицер, моргая спросонья, схватился за телефон. Хоффман стоял над душой, нервно постукивая пальцами по столу. Связь с жандармерией отсутствовала.
— Герр майор, — доложил дежурный. — Связи с жандармерией нет — линия занята оперативными переговорами.
— Давай ещё раз, — приказал Хоффман. — Как связь появится, скажи, что нам нужна собака-ищейка, чтобы смогла взять след особо опасного диверсанта.
Наконец, связь со штабом полевой жандармерии появилась. Дежурный произнёс просьбу Хоффмана в трубку и выслушал ответ.
— Они говорят… у них нет свободных собак, герр майор. Все задействованы — ночью было несколько попыток проникновения партизан…
Хоффман выругался тихонько.
— Дай сюда! — Он выхватил телефонную трубку из рук дежурного и прижал к уху. — Майор Хоффман, командир 22-го сапёрного. Мне срочно нужна служебная собака. Немедленно!
Голос в трубке был уставшим, но твёрдым:
— Майор, у меня каждая собака на учёте.
— Операция особой важности: особо опасный диверсант убил уже четырнадцать моих солдат! В одиночку! И у меня появилась возможность его выследить…
— Диверсантов много, — отрезал жандарм. — А кинологическая служба в полевой жандармерии оставляет желать лучшего. Извините, майор. Не могу.
И в динамике раздались короткие гудки. Хоффман медленно положил трубку на рычаг, а затем повернулся к дежурному.
— Ты представляешь, Роберт, они отказали… Отказали мне! — И Фридрих грязно
