столу, на который Любовь Сергеевна обычно складывала книги, и, не сговариваясь, нырнули под него. К счастью, раньше мебель делали с размахом, не скупясь на материалы, поэтому места нам с трудом, но хватило. Правда, мне пришлось сложиться почти вдвое, но сейчас было не до ерунды. Полагаю, Женьке, который был значительно крупнее меня, было ещё неудобнее.
– И что же привело тебя сюда в столь неурочный час?
Благодаря царившей вокруг тишине голос разговор между Дашкой и Оленевым был нам слышен прекрасно.
– Свидание, – пискнула Дашка, – ну, вы же понимаете, Иван Дмитриевич! В жилом крыле всё время кто-то ходит…
– А вам, значит, необходимо уединение, – ехидно констатировал директор, – и кто же, позволь узнать, этот счастливчик?
– А вы никому не скажете?
Мы понимали, что Дашка просто тянет время, давая нам возможность на всякий случай спрятаться, потому что не просто же так Оленев пришёл сюда ночью.
– Я умею хранить секреты, Дарья.
Мне показалось, что в голосе Ивана Дмитриевича прозвучал плохо скрытый намёк, но Дашка его или не услышала, или сделала вид, что не поняла. Скорее – второй вариант, так как наша подруга дурочкой точно не была.
– Это Женя Самойлов, – с придыханием сообщила Дашка, а мой сосед по подстольному пространству чуть не подавился воздухом.
– Вот как? – кажется, директор тоже искренне удивился. – А мне казалось, что он уже выбрал себе… ммм… подружку. Разве нет?
– Потому мы и договорились встретиться здесь, – снисходительно пояснила ему Дашка, – чтобы Лиза точно ничего не увидела. Она же моя подруга всё-таки, и мне не хотелось бы, чтобы она знала, что я встречалась с её парнем. Понимаете?
– Не очень, но женская логика – это нечто совершенно неподвластное мужскому уму, – по голосу было слышно, что Оленев улыбается, – и где же Самойлов?
– Представляете, Иван Дмитриевич, он взял и не пришёл, – вздохнула Дашка, – наверное, это он мне так дал понять, что не планирует менять Морозову на кого-то другого. Обидно, конечно, но такова се ля ви, как говорится. Зато вот вы пришли… И вы, между прочим, ничуть не хуже, а то даже и лучше! Ой, простите, что я такое говорю! Простите, Иван Дмитриевич! Я же забыла, что вы уже заняты!
– Кхм… – по-моему, от подобного растерялся даже видавший виды Оленев. – Мне, конечно, очень лестно, что ты такого высокого мнения о моей скромной персоне, Дарья, но ты же понимаешь всю нелепость своих слов.
– Конечно, ещё раз простите, – покаялась Дашка, – к тому же она мне все волосы выдерет, если узнает, что я вообще в вашу сторону посмотрела!
– Да кто она-то? – не выдержал директор.
– Так Люся же, Степанцова, – удивлённо ответила Дашка, – все знают, что она объявила на вас охоту. Ну, это фигурально выражаясь, конечно. А так она вас просто обожает издали. Говорят, народ даже ставки делает, сможет она вас покорить или нет. Я сама не участвовала, это ещё до меня было. Только я вам ничего такого не говорила, ладно?
– Разумеется, – засмеялся Оленев, – тебе удалось меня удивить, Даша, а это бывает нечасто. Кстати, я буду совсем не против, если ты вот прямо сейчас перестанешь нарушать режим и вернёшься в жилое крыло. Намёк понятен?
– Вполне, Иван Дмитриевич, – бодро ответила Дарья, – доброй ночи!
– И тебе, – отозвался Оленев, и тут же в двери скрипнул замок. Значит, у директора есть свой ключ, нужно иметь это в виду на всякий случай.
Когда под потолком вспыхнул свет, мы с Женькой в своём не слишком надёжном убежище скрючились ещё сильнее, надеясь, что Оленеву не придёт в голову заглядывать под стол. Но обошлось: директор прошёл по библиотеке, стукнули дверцы шкафа, потом снова прозвучали приглушённые ковролином шаги, и свет погас.
Глава 19
Выбраться из-под стола мы рискнули минут через десять, никак не меньше: всё время опасались, что сейчас снова повернётся ключ и в библиотеку войдёт Оленев, который обо всём догадался и лишь ждёт момента, когда мы вылезем из своего укрытия. Дождавшись, пока наступила полная тишина, Женька практически ползком подобрался к двери и прижался к ней ухом.
– Вроде никого, – прошептал он, – предлагаю валить и побыстрее, пока никто не придумал проверить, все ли воспитанники спят в своих комнатах. Ты успела что-нибудь почувствовать?
– Да, потом расскажу. Предложение сваливать кажется мне очень и очень разумным. Теперь главное – никого не встретить в коридоре, иначе тебе придётся как-то объяснять, почему ты назначил два свидания в одном и том же месте, причём на одно коварно не явился.
Я не удержалась и тихонько хихикнула, за что тут же получила дружеский тычок в бок.
– Как думаешь, Дашка нас ждёт? – стараясь как можно тише поворачивать ключ в замке, спросил Женька.
– Не уверена, – я покачала головой, – скорее всего, она дисциплинированно отправилась в жилое крыло на глазах у директора. Так что, думаю, она караулит нас в ближней комнате отдыха, если там никого нет. Или явится ко мне, как только я вернусь.
– Согласен…
Дверь тихонько открылась, и мы осторожно высунулись в коридор. Он, к счастью, был пуст, и, взглянув в окно, я заметила, как директор прошёл в сторону жилого флигеля для преподавателей. Я дёрнула Женьку за руку, показывая на легко узнаваемую фигуру Оленева. Мы с чувством невероятного облегчения проследили, как директор поднялся на крыльцо, вошёл внутрь, и буквально через минуту вспыхнул свет в одном из окон.
Короткими перебежками, то и дело замирая в тени развесистых комнатных цветов, стоящих в больших кадках, мы наконец-то добрались до холла. В нём по-прежнему было пусто, а в комнате охранника всё так же негромко бубнил телевизор. Ну хоть где-то была стабильность, и это не могло не радовать.
Но только мы собрались пересечь холл и наконец-то оказаться у себя в жилом крыле, как на пол упала узкая полоска света из открывшейся где-то неподалёку двери. Мы уже отработанным движением нырнули в густую тень очередного цветка и затаились там, как мыши под веником.
После сегодняшних событий морально я готова была почти ко всему, но только не к тому, что из медицинского кабинета, дверь в который как раз, оказывается, и открылась, выйдет Марк. Мало того, что он зачем-то там оказался после полуночи, так он ещё и закрыл кабинет ключом, который потом преспокойно положил в карман. И вообще: то, как он, не глядя, выключал свет, как привычно запирал дверь – всё, каждое его движение говорило о том, что он делает это не в первый раз. Но, во-первых, что может быть
