домах. В них продавали мебель, занавески, обувь и другие товары. Миятович назвал этот район Оксфордом. Проходя по площади Сент-Джайлс мимо большой таверны с вывеской в виде подковы, Миятович помахал тростью, предупреждая нищих, старых и молодых, которые явно поджидали зажиточных джентльменов, чтобы попросить милостыню.
По словам Миятовича, они только что пересекли улицу, где восемьдесят лет назад свершилось знаменитое мошенничество, которое крепко вплелось в историю столицы. Некий Теодор Хук и его друг Сэмюэль Бизли заключили пари: Хук заявил, что всего за неделю сможет превратить любой дом в Лондоне в адрес, о котором говорят все. И сделал это, отправив тысячи писем от имени женщины, жившей на Бедфорд-стрит, 54.
– Однажды рано утром, задолго до завтрака, – начал Миятович, – в дверь постучал трубочист и сообщил проснувшимся и сбитым с толку жильцам и слугам, что его вызвали почистить дымоход. Но горничная захлопнула перед ним дверь, объяснив, что в его услугах не нуждаются. На этом спокойствие для этой семьи закончилось.
Вскоре дом окружили трубочисты, которые утверждали, что их вызвали. К дому прибыли десятки повозок с углем, и кучера объясняли, что получили заказ с этого адреса. Следом появились рыбаки с дневным уловом, которых якобы позвала хозяйка, за ними подтянулись музыканты, повара с тысячами клубничных тортов, целый отряд хирургов, батальон врачей, легион аптекарей. Женщины искали мужей, строители предлагали, как обустроить дом, архитекторы – как его спроектировать… Не успела эта орда отступить, как улицу заполнила нескончаемая река ремесленников.
В довершение всего появились кареты с городскими чиновниками, президентом Ост-Индской компании и управляющим Банка Англии. Хук написал им, что они получат информацию о предполагаемом мошенничестве по отношению к ним. Приглашение получила даже королевская семья – герцог Глостерский приехал выслушать исповедь пожилого семейного слуги, который как будто был при смерти. Подумай только, Глишич, как этот район кишел людьми, разгневанными тем, что они впустую потратили время и деньги.
Лорд-мэр, лишенный всякого чувства юмора, помчался в полицейский участок на Мальборо-стрит жаловаться, а собравшаяся толпа с нетерпением ждала, кто еще попадется на уловку, чтобы громко над ним посмеяться.
В то время весельчак Хук был довольно известен как своими сочинениями, так и розыгрышами и шутками. Увы, от его славы сегодня осталось лишь то мошенничество и упоминание в поэме «Английские барды и шотландские обозреватели», где Байрон изрядно посмеялся над ним. А ведь Хуком нельзя не восхищаться. Только представь, какие решимость и усердие понадобились, чтобы откликнуться на множество объявлений в газетах. Тем, кто что-то потерял, он сообщил, что это можно найти по адресу Бедфорд-стрит, 54. Тем, кто что-то нашел, подсказал, кому принадлежат эти вещи и куда их нести. Всем, кто искал работу и нуждался в деньгах, он пообещал хорошую работу на самых выгодных условиях. Говорят, Хук снял квартиру в доме через дорогу и с удовольствием наблюдал за представлением, которое устроил. Самое прекрасное, что все, как только понимали, что их обманули, после первоначального гнева оставались в настроении всеобщего смеха и радости. Мне кажется, что в нынешние печальные дни, и не только здесь, но и в Белграде, нам нужен новый Хук.
– Ей-богу, молодой Нушич вполне может им стать, – усмехнулся Глишич. – Ты читал его стихотворение «Два раба», за которое его посадили?
– Конечно. Милан был в ярости из-за этого пасквиля, поэтому приказал арестовать и осудить поэта. По его словам, у молодого человека «злой язык и еще более злое перо, так что Пожаревац[29] поможет ему немного остыть». Ты действительно думаешь, что у этого парня есть потенциал?
– У меня была возможность прочитать пьесу, которую он написал и предложил сыграть в Национальном театре. «Подозрительная личность» – так она называлась. И хотя мы с Тасой здорово посмеялись, читая ее, вряд ли ее поставят у нас в стране в ближайшее время. Нушич слишком издевается над полицией и изображает ее рассадником коррупции, страха перед иностранцами и карьеризма… Но да: если что-то изменится – думаю, парня ждет большое будущее, по крайней мере в том, что касается возможности развеселить людей. Осмелюсь предположить, что Нушич может стать сербским Марком Твеном!
Они миновали Чаринг-Кросс-роуд, свернули на Шафтсбери-авеню, осторожно ступая по пестрой поверхности гранитного щебня, булыжникам, гравию и даже деревянным доскам.
– Мы едем в Сохо, – сказал Чедомиль. – Долгое время там собирались английская интеллигенция, художники, писатели, политики – все, кто любит создавать глубокомысленные сочинения в таких тавернах, как «Турецкая голова». Сохо притягивал и большое количество иммигрантов: от французских гугенотов до индийцев и китайцев.
Чедомиль хотел было добавить что-то еще, но его прервал страшный шум: оглушительный звон, топот копыт и грохот. Недалеко от них в здании из красного кирпича распахнулись ворота, оттуда вылетели две лошади, запряженные в красную повозку. На ней было что-то вроде большого насоса со шлангами для гидрантов и надпись «Столичная пожарная бригада», внутри сидели мужчины в жестяных касках и с топорами в руках. За первой повозкой вырвалась еще одна, и еще.
Когда пожарные кареты проехали по проспекту и свернули на перекрестке Чаринг-Кросс, разгоняя испуганных прохожих и зевак, а звон наконец утих, Чедомиль кивнул.
– Здесь серьезно относятся к опасности возгораний еще со времен Великого пожара[30].
– В этом мы не сильно отстаем от англичан, – сказал Глишич. – Я имею в виду не пожары, а организацию борьбы с ними. Такие пожарные машины вы наверняка видели и в нашей стране.
– Так и есть, Глишич. Но здесь противопожарную защиту довели до совершенства. Даже жетоны на пиво используют.
– Что?
– Ну, ты же видел насос? Пожарным нелегко управляться с ним долгое время, а это часто необходимо, когда бушует пожар. Поэтому они придумали пивные жетоны, которые раздавали зрителям, чтобы вознаградить их за помощь. Но я, конечно, шучу. Я имел в виду самое хитроумное предпринимательское изобретение нашего времени – услуги страхования. Разрушения Лондона во время Великого пожара поспособствовали появлению страховых компаний, а позднее – и знаменитый пожар на Тули-стрит[31].
– Миятович, вы живая энциклопедия, – сказал Глишич. – За короткое время, что я здесь, вы завалили меня таким количеством информации, что я не уверен, что запомню хоть что-нибудь.
– Ничего, Глишич, я просто люблю поболтать и блеснуть знаниями, которые, по большей части, совершенно бесполезны. Поэтому я не обижусь, если информация в одно ухо войдет, а из другого вылетит. Кстати, мы уже на Пикадилли.
Пригревающее до этого солнце скрылось за облаками, и заморосил холодный дождь. Друзья подошли к фасаду «Лондонского павильона», чтобы укрыться в его колоннаде среди продавцов цветов, выпечки и цукатов. Писатель с
