чудовищных преступлений так же оперативно и внимательно, как и много месяцев назад. Мы постарается представить читателям однозначные ответы на вопросы “Кто такой Потрошитель?”, “Несет ли он ответственность за новые нападения?”, “Он вернулся?”».
– У нас есть отличный чай, – раздался голос справа.
Глишич оторвался от газеты и увидел вдову Рэтклиф, она смотрела на него с улыбкой, держа поднос в руках.
– Особая смесь из индийского Дарджилинга[26]. Хотите попробовать? О, вы должны его попробовать, господин Глишич!
Он неуклюже вскочил, отложил газету и забрал у миниатюрной хозяйки пансиона поднос с большим блюдом, накрытым серебряной крышкой. Он не знал, как себя вести, – в конце концов, он здесь гость, – но ему показалось неправильным, что хрупкая женщина носила такие тяжести.
– Позвольте, я помогу. – Глишич медленно поставил завтрак на другую сторону стола, за маленьким фарфоровым подсвечником, украшенным цветочными мотивами. – И да, мне бы хотелось попробовать ваш чай, дорогая миссис Рэтклиф. Я уверен, что он очень вкусный.
Хозяйка повернулась на каблуках и поспешила за чайником.
В столовой были заняты еще два столика. За одним сидела пожилая пара, за другим – джентльмен средних лет с острыми усами и бакенбардами. Когда Глишич вошел, то поздоровался с ним. Дама с седыми волосами, собранными в тугой пучок, с интересом взглянула на Глишича, а мужчины слишком увлеклись едой, чтобы разглядеть его внимательнее. В комнате оказалось прохладно – это его порадовало. Ведь если бы печка грела сильнее, то неизвестно, насколько было бы комфортно сидеть в пиджаке, скрывающем кобуру с обрезом. Возможно, он преувеличивал и в пансионе ему не грозила опасность, но Глишич поклялся, что никогда больше не окажется в ситуации, где он будет беспомощен.
Вернулась миссис Рэтклиф и налила чай в чашку, украшенную тем же узором, что и чайник. Горячая жидкость дымила и пахла очень заманчиво – Глишич никогда не пробовал чай из Дарджилинга, и этот аромат пробудил мысли о чем-то далеком, экзотическом и мистическом. Хозяйка гостевого дома поставила чайник и фарфоровый кувшин с теплым молоком рядом с подносом с завтраком, выпрямилась и выжидающе посмотрела на гостя.
– Ох.
Глишич догадался, что миссис Рэтклиф хотела убедиться, оправдает ли завтрак его ожидания, и снял крышку с большой тарелки.
– Я не знала, в каком виде вы любите яйца, сэр, поэтому велела Джудит приготовить их вот так, но если вы предпочитаете яйца-пашот или яичницу-болтунью…
На тарелке оказалась глазунья с беконом и колбасками, запеченная фасоль, тушеные грибы, кусок кровяной колбасы на хрустящем, пропитанном сливочным маслом тосте. Глишич понял, что, несмотря на обильный ужин, голоден как волк.
– Нет, нет, миссис Рэтклиф. Меня вполне устраивает. – Он подвязал под подбородком тканевую салфетку и взял столовые приборы.
– Знаете, есть гости, которые просят модных пшеничных и кукурузных новинок господина Келлога[27], но я уверяю вас, что нет ничего более питательного и полезного для человека и его успешного рабочего дня, чем традиционный сытный домашний завтрак!
Глишич не знал, о каком мистере Келлоге говорила хозяйка гостевого дома, поэтому просто кивнул, разрезая вилкой и ножом первый кусок колбаски.
– Я рада видеть джентльмена со здоровым аппетитом. Приятного завтрака, господин Глишич. – Вдова еще раз улыбнулась и наконец оставила гостя.
Супружеская пара и мужчина с острыми усами тоже покинули столовую, и писатель смог в одиночестве насладиться вкусной едой. Он листал газету, попивая чай с необычным приятным вкусом. Минут через пятнадцать на тарелке осталась только кровяная колбаса – ее он не особо любил и не ел даже дома, в Сербии.
В столовую вошла молодая женщина с черными волосами, в чистом и опрятном фартуке поверх платья – Джудит, предположил Глишич. Она собрала посуду и утварь с освободившихся столов. Следом за ней появилась хозяйка и поставила перед Глишичем поднос с красным яблоком, жареным фундуком и каштанами.
– Ой, вам не нравится наша кровяная колбаса! – разочарованно воскликнула вдова, посмотрев на тарелку Глишича.
– Ну что вы, миссис Рэтклиф, завтрак был настолько сытный, что я просто ее не осилил.
– Такой крупный и сильный мужчина, как вы? Чепуха, господин Глишич! Вам нужно хорошо питаться. Но… ваша чашка пуста. Еще чаю?
– Конечно!
Пока хозяйка наливала чай и добавляла молоко из кувшина, в дверях столовой появилась знакомая фигура.
– Доброе утро, миссис Рэтклиф! – весело сказал Миятович. – И тебе доброе утро, Глишич, – добавил он по-сербски.
В руках он держал пальто, трость и шляпу, был тщательно выбрит, причесан, в идеально выглаженном костюме и белой рубашке с жестким воротником и манжетами, как будто собирался на бал. Глишич подумал, что на фоне элегантного дипломата выглядит деревенщиной, случайно оказавшимся в городе, таким же изысканным, как медведь или другой лесной зверь. Но приятная тяжесть в желудке, общее чувство уюта и удовлетворения после хорошего завтрака не позволили сравнению с Чедомилем испортить настроение.
Миятович повесил вещи на спинку свободного стула и сел за стол Глишича, вежливо отказавшись от предложения вдовы Рэтклиф обслужить и его. Когда обе женщины ушли, Миятович посмотрел на газету «Пэлл Мэлл Газетт» на скатерти и сказал:
– Уже видел новость об отречении Милана?
– Да. Хотя о ней не прозвонили во все колокола как о каком-то неожиданном или исторически важном событии.
– Согласен, – кивнул Миятович и откинулся на спинку, небрежно закинув одну ногу на другую. – Но, боюсь, для нашей родины это окажется столь же сокрушительным, сколь и исторически важным.
– Теперь наш государь – наследный принц Александр, – подхватил Глишич, – но пройдут годы, прежде чем он действительно начнет управлять страной. Его отец, безусловно, поможет ему стать решительным и независимым правителем, во всяком случае в той степени, в какой был он сам.
– Пока Александр не достигнет совершеннолетия, Ристич, Протич и Белимаркович будут управлять государством в качестве регентов. Что из этого получится – увидим. Но отречение Милана не отменяет нашу задачу в Лондоне.
– Как это повлияет на вас лично, Миятович, и на ваш статус?
Чедомиль пожал плечами.
– Я бы сказал, не особенно благоприятно. Все знают о большом доверии, которое Милан оказывал мне в последние годы: он публично называл меня викторианцем среди сербов и византийским дипломатом, и я по сей день не уверен, что это были комплименты. А теперь настроение в верхах сербской политики таково, что те, кто принимает решения, не особо склонны рассчитывать на мои услуги. Возможно, я даже перееду с Элодией в другую страну, где меня не затронут придворные интриги и грязь белградских сплетен.
– Может быть, сюда? – спросил Глишич.
Миятович снова пожал плечами.
– Почему бы и нет? Лондон для меня
