и удержать.
В лицо полетела пыль и мелкие камни, а потом стало темно и отчаянно больно, когда осколки разлетевшихся стекол впились в кожу, и он инстинктивно зажмурил глаза под разбитыми очками.
— Вставай! — Алиса вздернула его на ноги с силой, которой просто не могло быть в женщине ее комплекции, и потащила.
Ральфи не знал, куда.
Только как мог быстро переставлял подгибающиеся ноги, на ходу и ощупью содрал с лица бесполезную пустую оправу, а потом дважды споткнулся на ходящей ходуном лестнице. И оба раза был подхвачен под локоть. Кажется, даже через куртку ощутил боком нагретую ее рукой сталь пистолета.
Там, за темнотой, все еще грохотало, скрипело и падало, а потом воздух, как в прошлый раз, ударил в легкие, выбивая протяжный болезненный стон.
Что все закончилось, Ральфи понял только осознав себя сидящим на холодной земле. Горячее, пахнущее табаком и ладаном дыхание совсем близко, и, проведя наугад рукой, он наткнулся на ее обтянутое джинсами колено.
Алиса сидела рядом, и чье-то, то ли ее, то ли его, сердце билось так сильно и громко.
Ральфи понял, что просто завоет в голос или действительно сойдет с ума, если не посмотрит, и осторожно, со второй попытки, открыл глаза.
Картинка, и без того мутная, тут же сделалась еще хуже, залитая непроизвольными слезами и кровью. Он успел увидеть только падающие стены, катящийся по земле, но не долетевший до них камень, и огромное и жуткое, похожее на ядерный гриб облако пыли над тем, что, казалось, стонало утробно и мучительно, испуская свой последний вздох.
Ральфи затряс головой, и сам застонал протяжно и глухо, а потом потянулся и дернул воротник ее рубашки, царапая кожу, срывая пуговицы. Он уже не думал о том, как сильно ему это необходимо сейчас, — последний ответ на последний вопрос, — он просто должен был увидеть.
Алиса дернулась, вцепилась в его запястье, но не сопротивлялась.
Треск ткани где-то по ту сторону сознания. Кажется, он порвал на ней даже белье, прежде чем увидеть.
На том самом месте, где повязка должна была прикрывать свежую огнестрельную рану, был только синяк. Уже небольшой, зелено-фиолетовый. Смый обыкновенный проходящий синяк. Точно такой же, как был в их единственном, — единственном ли? — общим с Чарли сне, и Ральф не запомнил, успел ли посмотреть ей в лицо перед тем, как отключиться.
Глава 37
К тишине одноместной палаты прилагался телевизор, и, удовлетворяя тупую мазохистскую потребность, Ральфи нажал кнопку на пульте, включая в очередной раз первый попавшийся новостной канал.
Все они на множество голосов и разными словами рассказывали об одном и том же.
В результате движения какие-то там доселе не обнаруженных геодезистами на этом месте земляных пластов грунтовые воды размыли фундамент, и некогда предназначавшееся под муниципальное жилье недостроенное здание рухнуло, сложилось карточным домиком.
Под завалами обнаружено сорок семь трупов. Большинство этих людей числилось пропавшими без вести.
В числе погибших опознали так же Чарльза Бейкера, бывшего детектива полиции, три года назад прославившегося поимкой Кристофа Гейджа. Семья Бейкер, владельцы брэнда «Бэйкер энд Бэйкер», известные производители модных и практичных сумок, пока не дает комментариев.
Долгое и, очевидно, неоднозначное расследование еще только предстоит, но в ФБР, куда было передано дело, уже предполагают, что организатором похищений, или как минимум, соучастницей, могла выступать некая мисс Хэндриск, также обнаруженная среди жертв. В распоряжение полиции уже поступили документы, подтверждающие, что именно она являлась владелицей данного земельного участка.
На прошедшей сегодня утром пресс-конференции представитель Полицейского Управления Лос-Анджелеса Адам Тейлор охарактеризовал погибшего детектива Бейкера как настоящего героя, который, даже перестав служить, продолжил защищать, и с высокой долей вероятности предположил, что именно Чарльз Бейкер оказался тем, кто смог распутать это чудовищное преступление, мотивы которого не ясны пока даже самым опытным сыщикам. Наш канал будет следить за подробностями…
Голова разболелась с новой силой, и Ральфи выключил телевизор.
Доктор Вернан, внимательный и явно знающий свое дело парень, сказал, что у него контузия, и Ральфи предпочитал думать, что дело в этом. Не стоило много разговаривать, вставать и смотреть телевизор.
По последнему пункту Паркер был с ним решительно не согласен, — раз уж его глаза каким-то чудом остались целы.
Зато с полицией до сих пор говорить не пришлось. Невзирая на то, что копы, агенты и журналисты отчаянно штурмовали этаж, доктор Вернан остался непреклонен: контуженных допрашивать нельзя. Это давало Ральфи время обдумать, что и как он будет говорить, хотя думать тут было не над чем.
Чарли Бейкер — герой.
Он сам оказался на объекте потому, что помогал герою.
И в груди, и в голове было пусто. Ни мыслей, ни чувств, ни желаний. Очнувшись и отвечая на первые вопросы врача, Ральф отстраненно удивлялся тому, что не хочется даже сдохнуть. Хочется просто не быть.
Он даже не спал, проваливался слишком часто в благословенное забытье без сновидений, а потом нехотя возвращался с нетерпением дожидаться следующего раза.
Накануне вечером Вернан сказал, что некий доктор Хоппкинс звонил на пост дежурной сестры, чтобы справиться о его состоянии, и Ральфи вежливо его поблагодарил.
Самые элементарные слова и действия давались с таким трудом, что вполне терпимые, в общем-то, боль, головокружение и тошнота усиливались ттроекратно.
Весьма приблизительно он знал, что находится здесь третий или четвертый день. В эту больницу никто не приходил его навестить, а в службу спасения в тот вечер с таксофона позвонила молодая женщина, так и оставшаяся неизвестной.
Ральф даже не мог бы сказать, что мир вывернулся наизнанку или перестал вовсе что-либо значить, но он догадывался, что многому теперь придется учиться заново. Как заново учиться ходить. Кажется, не так давно он уже думал об этом в контексте, которого не мог теперь припомнить.
Дверь тихо открылась, впуская в палату приглушенный самой больничной атмосферой гомон жизни из коридора.
Ральфи не отвернулся и не отвел взгляд. Не испытал даже ничего конкретного, ни обиды, ни радости. Только отметил, что доктору Миллер все же очень идет белый халат, даже просто наброшенный на плечи.
— Привет, — Алиса взяла из угла стул и поставила его поближе к кровати.
Он открыл было рот, чтобы поздороваться в ответ, и вдруг ощутил свои губы такими неестественными, как будто они были густо вымазаны воском.
Вместо голоса из горла вырвался какой-то невнятный звук, и Ральфи вдруг прорвало.
Один протяжный, похожий на стон, болезненный вздох, и Паркер рывком сел, стараясь восстановить дыхание.
Сцепленные пальцы побелели, но теперь совсем не дрожали.
Он моргнул, и когда
