Ну поехали уже!
— Хорошо, — сказал я. — Теперь спускаемся. Маша, опирайся на меня, если тебе тяжело.
Мы вышли из квартиры. Маша шла осторожно, я придерживал её под локоть. Чердак скакал вокруг, держа в руках ту самую сумку. То забегал вперёд, то отставал.
Дружной командой спустились к машине Чердака. Я открыл заднюю дверь, помог Маше сесть, пристегнул её ремнём. Чердак плюхнулся за руль. Руки у него заметно тряслись, ключом он попал в зажигание с третьего раза.
— Чердак, — я сел рядом с ним на переднее сидение. — Спокойно, вдох и выдох. Ты сейчас не гонщик. Ты везёшь в роддом свою сестру. Так что езжай плавно, без резких движений. Никаких гонок. Понял?
— Понял, — выдохнул Чердак.
Машина тронулась. Я влил в Чердака немного праны, чтобы успокоить его. Немного влил и Маше, чтобы роды гарантированно прошли хорошо.
Маша тихо ойкнула.
— Дыши, — повернулся я к ней. — Глубокий вдох носом на четыре счёта. Раз, два, три, четыре. А теперь выдох ртом, медленно, на шесть счётов. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.
Маша дышала вместе со мной.
— Помогает, — сказала она. — Легче становится.
— Вот и хорошо, — кивнул я. — Дыши, это самое правильное сейчас.
Чердак за рулём тоже начал дышать под счёт, хотя ему-то как раз это было вовсе необязательно. Я не стал ничего ему говорить. Он волновался и снимал стресс как мог.
Хуже не будет.
До роддома мы доехали без приключений. Я помог Маше выйти из машины, и все вместе мы пошли.
Дежурным гинекологом оказалась Иванова Елена Константиновна. Та самая, что читала лекцию в школе здоровья. И с которой мы однажды ездили в село на диспансеризацию. Хорошая женщина, Маше повезло.
— Александр Александрович? — удивилась Иванова. — Вы теперь ещё и акушер? Мало вам других обязанностей.
— Никак нет, — коротко ответил я. — Мы привезли вам роженицу. Первородящая, схватки начались минут пятьдесят назад, нерегулярные, интервал сокращается. Состояние удовлетворительное.
Елена Константиновна окинула Машу оценивающим взглядом и кивнула. На меня глянула с лёгким удивлением. Видно, доклад ей понравился.
— Хорошо, — сказала она. — Так, девушку я забираю, верну её уже с ребёнком. А это, я так понимаю, отец?
— Я брат! — возмущённо отозвался Чердак.
Я не задавался вопросом, где отец Машиного ребёнка, но судя по всему, его не было.
— Хорошо, тогда роженица с вами свяжется, — заявила Елена Константиновна. — Идём, милая.
Маша улыбнулась нам и отправилась в родовое отделение. Чердак нервно посмотрел ей вслед.
— Слушай, ты же здесь работаешь, — торопливо сказал он мне. — Может, договоришься, чтобы нас пустили? По блату.
— Так, во-первых, я работаю в поликлинике, а не в гинекологии, — заметил я. — Во-вторых, там мы ничем не поможем, только помешаем. В-третьих, Маше так будет легче, если процесс не увидят родные люди.
Чердак нервно выдохнул.
— Но Машка же…
— С Машкой всё будет хорошо, — твёрдо сказал я. — У неё отличный врач. И сама она сильная. Обязательно справится, и ты станешь дядей.
Чердак нервно сглотнул и неуверенно кивнул. Видно было, что за сестру он переживал сильно. Балабол, болтун, а тут весь побледнел.
— Слушай, — сказал я. — Тут торчать без толку. Роды продлятся несколько часов. Поехали обратно к Маше, мебель соберём. Хоть отвлечёшься, да и ей приятно будет. Она же переживала, что мы не успели подготовить всё к рождению ребёнка.
— А можно? — уточнил он. — А вдруг что?
— Вдруг чего не будет, — заверил я. — Маша в надёжных руках. Поехали.
Мы вернулись в машину и поехали назад. Чердак даже музыку не стал включать. Просто вёл, молча сжав руль.
В детской мы взялись за работу. Я читал инструкцию, разбирался со всеми деталями, болтами. Там нарисованы человечки, которые тычут пальцами в шурупы. Чердак подавал инструменты и говорил без умолку. Видно, ему так было легче, и он так отвлекался от переживаний.
— Знаешь, мы ж с Машкой бедно жили, — начал он. — Денег постоянно не хватало, ходили в старом шмотье. Но матушка о нас всегда заботилась. Отец работал много, а мать… Она нас вырастила и постаралась дать лучшее детство. Сама не доест, но нас всегда сыто накормит. Так что я за неё и за Машку любому глотку перегрызу. Любому.
— Это правильно, — сказал я. — Семья — это главное.
— Во-во, — закивал Чердак. — Я тоже так считаю.
Он подал мне отвёртку. В основном мебель собирал я, но что уж поделать.
— А муж Машкин… — продолжил Чердак. — Сволочь, короче. Как узнал, что она беременна, так и слинял. Такая любовь там была, до гроба. А потом телефон сменил и с квартиры съехал.
Я поднял глаза. Чердак выглядел очень сурово, сжал кулаки. Желваки заходили.
— Ты же наверняка его нашёл, — заметил я.
Находить людей — это была суперспособность Чердака.
— Нашёл, — повторил он. — Провёл воспитательную беседу, так сказать. Объяснил, что так дела не делаются.
— И как? — спросил я.
— А никак, — Чердак мотнул головой. — Машка его назад не приняла, сказала, что ей такой не нужен. И правильно сделала. Зачем ей такой? Больше он тут не появлялся.
Что ж, всё теперь становится ясно. Подробностей он не раскрывал. Я и не лез. И так понятно всё.
Мы собрали колыбель и взялись за пеленальный столик. Чердак вдруг хлопнул себя по лбу со всей дури.
— Ёлки-палки! — заорал он. — Я ж матушке не позвонил! Машка рожает, а мать не знает!
Он схватил телефон и тут же набрал номер мамы.
— Алло, мам! — выкрикнул он. — Мам, ты сидишь? Машка рожает! В роддоме она, да! Уже там!
Он помолчал, слушая ответ.
— Мам, мам, спокойно! — зачастил Чердак. — Всё нормально! Саня со мной, мы тут мебель собираем в детской. Врач у Машки хороший, сам видел. Да не гони ты на ночь глядя, утром приедешь… Ну мам…
Он ещё минут пять её успокаивал. Потом отбился, выдохнул.
— Утром приедет, — сообщил он. — Еле уговорил не нестись прямо сейчас.
— Хорошо, — улыбнулся я.
К полуночи мебель была собрана. Колыбель, столик, комод. Я отступил на шаг и оглядел работу. Детская преобразилась и выглядела очень
