Меня замутило от тревоги. Я вытер вспотевшие ладони о джинсы и поднялся.
– Джозетта, можно тебя на минутку? – шепнул я на ухо удивленной ведьме.
Любопытные взгляды грозились прожечь во мне дыру, пока мы шли к выходу из кабинета.
– Она не должна туда идти, – заявил я, как только дверь за нами закрылась.
Джозетта прищурила глаза и взмахнула рукой, предлагая мне продолжать.
– У Аймона ее кровь. Как думаешь, что он сделает, как только она появится перед ним? К тому же на ней сдерживающий браслет. Какой от Моры толк на поле боя? Зачем она вам?
– Ее магия будет временно освобождена на время битвы, это уже решено. Мора должна в полной мере взять на себя ответственность за все, что произошло. К тому же она единственная имеет связь с Империальной звездой и сможет в случае чего деактивировать ее, – возразила Джозетта. – Я не знаю, как принято у вас в Доме крови, но некромансеры заботятся друг о друге. Таким образом Мора позаботится о нас.
– Не надо причислять меня к его дому! Я покинул гемансеров! Сколько еще вы будете упрекать меня происхождением?
– Ты думал, что станешь своим за несколько месяцев? Ты вырос там, где вырос… Смирись с этим! И лучше займись чем-то более полезным. Свяжись со своей матерью, например, постарайся вбить ей в голову, насколько опасный этот Аймон. Не только для нас. Пусть он и гемансер, еще при жизни он стал изгоем своего Дома.
– С чего ты взяла, что ей не все равно?
– Она ведь пришла помогать в прошлый раз, не так ли? И что бы кто ни говорил, Ева все еще твоя мать.
Я фыркнул.
– Она становится матерью, когда ей это выгодно.
– А ты? Давно звонил мамочке, чтобы узнать, как она поживает в змеином логове? Ты оставил ее там одну. Телефон звонит в обе стороны, не забывай.
На этом она развернулась и ушла в кабинет. Недолго раздумывая, я пошел за ней. Уж очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями посреди тусклого коридора.
Заметив меня на пороге, Мора демонстративно отвернулась и гордо подняла голову. Я плюхнулся на стул. Разум разрывали противоречивые ощущения: злость, детская обида, страх, любовь и желание защитить.
Киара села рядом и шепнула:
– Между вами с ведьмочкой кошка пробежала, что ли?
– Не сейчас, Ки, – огрызнулся я.
Сестра возмущенно ахнула и с силой откинулась на спинку. Киара совершенно не умела скрывать раздражение, в отличие от Моры. Та всеми силами делала вид, что все в порядке.
Слова Джозетты не давали мне покоя.
– Как ты думаешь, что сейчас творится у гемансеров? – спросил я у сестры, которая была осведомлена о происходящем гораздо лучше меня.
Киара потерла кончик носа.
– Они недовольны. Но Ульрик скорее себе руку откусит, чем поможет Верховенствам. Уверена, они строят свои планы…
– А Моррисон что говорит?
Сестра поерзала на стуле и закинула ногу на ногу. В последнее время она совсем перестала говорить о гвардейце, а сейчас дергалась так, словно пыталась выбраться из тела.
– Вы расстались? – догадался я.
– А мы были вместе? – Киара равнодушно пожала плечами, но ее глаза заблестели от влаги.
Я дважды сжал ей колено и отпустил.
Больше она ничего не сказала, а я и не настаивал.
Слова Джозетты о Еве не покидали меня до вечера.
«Телефон работает в обе стороны».
Я закусил щеку, выругался в пустоту и схватил смартфон с прикроватной тумбочки. Поджав под себя колени, я уселся на заправленную постель прямо в уличной одежде, наплевав на грязь.
Гудки заставили внутренности сжаться.
– Алло? – послышался на другом конце мелодичный голос женщины, которую я редко называл матерью.
– Это… Ратбоун. – Я поморщился от неловкости.
Повисла пауза. Я поерзал на покрывале, чтобы усесться поудобнее. Все равно его стирать пора…
– Что-то случилось? – спросила она.
– Кроме того, что меня лишили новоиспеченной силы, а Мора чуть снова не погибла от рук сумасшедшего гемансера?
Ева фыркнула, но совсем без злости.
– Помотало же тебя, сынок…
Я невольно улыбнулся.
– Я так понимаю, ты звонишь не для того, чтобы сообщить, что наконец готов побороться за трон? – продолжила мать.
Сжав телефон в кулаке, я на пару мгновений отодвинул его от уха. Челюсть заныла от напряжения.
– Нет! Сколько можно повторять? – сорвался я и повысил голос. – Я не хочу иметь ничего общего с Домом крови. Я всегда чувствовал себя там чужим, несмотря на происхождение. Минос с самого рождения пытался меня сломить, прогнуть под себя. Этот ублюдок запрещал мне плакать, а ты с ним соглашалась!
На другом конце послышался истощенный выдох.
– Ладно, ладно! Я больше не буду настаивать.
Ева замолчала, и я, тяжело дыша, облокотился на колени. А потом подался вперед, выжидая ее следующую реплику. Мать показалась мне уставшей и менее язвительной, чем обычно. Даже грустной.
«Она снова не получила то, что хочет – марионетку в виде сына», – напомнил я себе и отбросил в сторону растущее в груди сочувствие.
Затем я демонстративно засопел и потер затекшую мышцу икры.
– Ратбоун, – заговорила Ева. – Прости меня.
Я опешил.
– Простить за что конкретно?
Мой тон вышел грубоватым, и я нервно сглотнул.
– Я тоже его боялась. Но больше всего я желала оказаться в его милости. Я хваталась за любое проявление одобрения или нежности. Со мной явно что-то не так, – усмехнулась она.
Я не знал, что ей ответить.
– Не суйтесь с Киарой в особняк, – вдруг поменяла тему мать. Я облегченно выдохнул, словно только и ждал, когда знакомая мне холодная женщина вернется. – Не раздражайте Ульрика и его приспешников лишний раз. Я работаю над тем, чтобы… склонить его в сторону содействия Верховенствам.
Я удивленно вскинул брови, хотя Ева не могла видеть выражение моего лица. Представить главу Дома крови работающим вместе с остальными просто невозможно. Да скорее рак на горе свистнет в день святого Никогда.
– И каким же образом ты собираешься это сделать? – спросил я.
Ева многозначительно промолчала. А затем всхлипнула.
У меня перехватило дыхание. После того как Ульрик издевался над Киарой… Мне стало страшно даже думать о том, что могло произойти с матерью в Доме крови. Я всегда видел ее стальной холодной женщиной, но теперь начинал осознавать, что она более хрупкая, чем я представлял.
А что, если она манипулирует мной, и слезы притворные?
– Я должна защитить своего единственного ребенка. Ратбоун… я была отвратительной матерью. И продолжаю ею быть. Я не уверена, что изменюсь, – печально вздохнула она. – Просто не суйся сюда, хорошо?
