все освятит. У меня, если что, телефон есть. Хороший батюшка, проверенный, надежный. Он у моей жены офис освящал, так к ним теперь даже налоговая не суется.
— Вызови — разрешил Ряжский — Почему нет? Лишним не будет. А ты, Смолин, знай — если Ольга не очнется, то я этого тебе так не спущу. Носов долго тебя защищать не сможет. Не потянет он такую ношу.
— Вы не забыли, что мы пока еще тут? — поинтересовался один из охранников моего нового клиента — И можем эти слова расценить как потенциальную угрозу в адрес нашего работодателя?
— А что такого я сказал? — усмехнулся Ряжский — Только то, что скоро ваш патрон, даст бог, разберется, с кем именно его жизнь свела. Я тоже, знаете ли, сначала вот этого господина за клоуна держал. Над женой посмеивался, мол, охота тебе какого-то шарлатана прикармливать. И что в результате? Жена в коме, сам вот тут стою, в дом зайти боюсь, и сделать тому, кто мне веселую жизнь устроил, ничего не могу. Только если косо глянуть в его сторону. Так что у Ильи Николаевича все впереди, уж поверьте.
— О, а вот и он, легок на помине— хмыкнул я, доставая из кармана куртки задергавшийся от виброзвонка смартфон — Это что же там такое случилось, что человек в такую рань вскочил с кровати? Стоп! Может, он как раз прозрел? А, Павел Николаевич?
Ряжский было открыл рот, как видно имея, что мне возразить, но я уже ответил на звонок, потому он от реплики решил все же воздержаться.
— Доброе утро — бодро проорал в трубку я, догадываясь, что именно сейчас мне скажет новый наниматель — Ну, со мной все ясно, волка ноги кормят, но вам-то чего не спится в столь ранний час?
— Да я бы и спал, только разбудили меня — в тон мне ответил Носов — Александру, понимаешь ли, настолько скверный сон снова приснился, что он весь дом переполошил. Да ладно бы вопли и крики, которые даже я услышал, это еще ничего. Он же стрелять начал, дырок в стене понаделал.
— Охохонюшки! — добавил в голос печали я — Вот ведь! А все нервы и стрессы. Не бережет он себя, вот что я вам скажу. Потому, думаю, иногда всякие глупости и говорит посторонним людям.
— Саша, оставь его в покое — мягко произнес Носов. Вот только в эту словесную ватку было закутано легкое такое предостережение. Почти неуловимое и неосязаемое. Но оно — было — Он хороший человек, потому не стоит его больше третировать.
— Он рядом с вами? — спросил я — Да? Передайте ему трубку.
— Слушаю — голос охранника ничем не выдавал его недавнее растрепанное состояние.
— Скорее это я вас слушаю. Вы ничего не желаете мне сказать, Саша?
— Думаю, я был не слишком прав в своем недавнем суждении — выдержав паузу, произнес он — И, если когда-нибудь между вами и моим хозяином возникнет какое-то недопонимание, мы решим все проблемы исключительно на нашем уровне. Без привлечения сторонних лиц.
— Золотые слова — похвалил я его — Все, идите спать. Думаю, что более вас дурные сны не потревожат. Ну, если, конечно, вы на ночь не станете слишком сильно набивать живот вредной пищей. Илье Николаевичу поклон.
Я завершил звонок нажатием на красный кружочек и глянул на Ряжского.
— Теперь что до вас — несколько раз щелкнув пальцами, произнес я — Павел Николаевич, не надо передергивать. И вы меня не прикармливали, и я специально вам яму не копал. Да и чего ради? Что до Ольги Михайловны, так ей я вообще никогда зла не желал. Не желал и, что важно, не делал. Ну, разве что поучил поначалу маленько разок-другой, чтобы она на себя лишнего не брала и не считала меня кем-то вроде собственной прислуги. Причем самую малость поучил, без последствий, без зла в душе. А что до вас, Павел Николаевич, так вы получили ровно то, что заслужили. Кто недавно охране дал команду меня пристрелить, если беседа, неровен час, пойдет не так, как вам того хочется? И они бы меня прихлопнули как муху, верно ведь? Так что нечего из себя сиротку изображать, тем более доверчивых зрителей тут все равно нет. И это я молчу о вашей черной неблагодарности. Кто вас с того света вытащил четыре года назад? Вы ведь уже почти на тот свет переселились, и если бы не я, то серые могильные черви давно бы ваши кости сточили до трухи.
Ряжский что-то забубнил, но я его уже не слушал, не без удовольствия глядя на стремительно светлеющее небо. Вот тоже странно — мое время, по сути, ночь. В ней нынче мой мир, вся моя нынешняя суть, все друзья и недруги в ней живут. По идее, мне за нее держаться надо. А я все равно каждый раз радуюсь, глядя на то, как сумрак сменяет свет. Может, потому что не все еще в моей душе поменялось? Или потому то ведьмаки, возможно, являются неким промежуточным звеном в бесконечной цепи мироздания? Обмолвилась как-то Генриетта о чем-то таком в одну из немногих откровенных бесед, которые у нас случались в Швейцарии. Мол и вы, дружинники давно ушедшего князя, и последние послушники Монсегюра, сумевшие уйти от костра и смерти, и еще кое-кто, о ком упоминать вообще не имеет смысла, стоите на границе Дня и Ночи. Нет-нет, вы не стража, не дозор, не служба контроля. Просто так вышло, что одной ногой вы там, другой — тут.
Я попытался развить эту тему, но девушка как-то очень ловко перевела разговор в другую плоскость, а после ни по каким видом возвращаться к ней не хотела. Ну, а после мы и вовсе расстались.
— Ольгу Михайловну, как было сказано, я вытащу — спускаясь с крыльца, пообещал я замолкшему наконец Ряжскому — Вернее все для этого сделаю. Про Бэллу тоже не забуду, обещаю. Что до вас — будем считать, что мы в данный момент в полном расчете. Я ничего не должен вам, вы — мне. Подумайте, это хорошее предложение. Выгодное. Вернее — обоюдовыгодное.
— Хорошее — согласился со мной Ряжский — Но идеальным мне видится вариант, где все мои родные живы, здоровы, а тебя рядом нет. Не только со мной, но и с ними.
— Тогда Бэлла умрет — пожал плечами я — Жалко ее. Хорошая девчонка. Да и Ольга вряд ли…
— Думаю, что если она очнется, то точно не захочет тебя видеть.
