что не могло не радовать.
— А я на Тверской-Ямской. Слушай, тут есть неплохой грузинский ресторанчик, «Саперави» называется, вот давай там через…
Я на минуту запнулся и глянул на Римму. Та невесело улыбнулась и махнула рукой, как бы говоря: «да ладно уж, беги, раз надо».
— Минут через двадцать — закончил я фразу — Они как раз откроются.
— Я бюджетник, и до зарплаты еще полторы недели — хмыкнул Нифонтов — А там, небось, дорого.
— Зову я — значит, плачу тоже я.
— Ладно, разберемся — подытожил Николай — Скоро буду.
— Я тоже уже уезжаю — встала со стула, сделанного в винтажном стиле, Римма — Секретарь твоего протеже звонил, машина за мной вот-вот прибудет. Так что нам обоим пора.
— Наверное, надо что-то такое, душещипательное сказать, но мне такой талант при рождении не выдали — признался я — И дамские романы я тоже не читал. Так что все будет просто — если чего — звони.
Я поцеловал Римму в щеку, подхватил со стула куртку, убрал во внутренний карман футляр с подарком и направился к выходу. Впрочем, уже выйдя из отеля, я все же еще раз глянул на женщину, с которой провел не самую худшую ночь своей жизни, благо стекла тут были прозрачные, а не тонированные. Она сидела за столом и плакала, уткнув лицо в ладони.
Не думаю, что именно я выступил причиной этих слез. Вовсе нет. Просто сейчас эта женщина прощалась со своей старой жизнью, которая, казалось, у нее уже наладилась настолько, что никогда не изменится. Для молодых это пустяк, они живую как птахи в небе, а вот когда ты обеими ногами уже в землю врос — это да. Это тяжело.
Впрочем, я, скорее всего, стал свидетелем минутной слабости. Тем более что не такие уж там и глобальные изменения. Дочь жива, мама тоже, а все остальное приложится. А я скоро стану для Риммы лишь воспоминанием. Как, впрочем, и она для меня.
Не задерживаясь более у отеля, я пересек улицу и через пару минут вошел в гостеприимно распахнутые двери только-только открывшегося уютного ресторанчика, в котором витали приятные и завлекательные даже для меня, только что неплохо перекусившего, хлебно-сырные запахи и звучала распевная кавказская мелодия.
Я занял стол у окна, заказал себе бокал тархуна и стал ждать Нифонтова. Впрочем, он особо не задержался, уже минут через семь оперативник вошел в заведение, повертел головой, высмотрел меня и без особых реверансов плюхнулся за стол. Что примечательно — даже руку не подал.
— Прежде чем мы перейдем к теме разговора, для которого я тебя позвал, не могу не спросить — что случилось? — осведомился у него я, отхлебнув освежающего зеленого напитка — Какую мозольку я тебе, сам того не зная, отдавил?
— Хочешь без прелюдий? — уточнил оперативник — Да нет проблем. Ряжская твоих рук дело?
— Вот оно что! А я-то гадал!
— Зря улыбаешься — очень серьезно заявил Николай — Хорошо вообще, что она еще жива. Если бы умерла, то пришлось бы полноценное следствие учинять. А пока вот, только разговорами обходимся.
— А также демонстрируем мне всяческую неприязнь — добавил я — И это, заметим после того, как мы побывали в стольких переделках. Я уж молчу о куче мелких услуг, оказанных вашей конторе совершенно безвозмездно. И тебе лично, между прочим. Я бы в расклад с бабкой Дарой мог и не вписываться. Моего интереса там сроду не водилось.
— Есть человек, стоящий на грани жизни и смерти, есть ты, ведьмак, стоящий на границе между мирами, и любви между вами двумя никогда не водилось. Выводы напрашиваются. Но, повторюсь, мы просто беседуем, хотя я и мои коллеги вправе получить от тебя ответы используя более консервативные методы.
— Пытка? Застенки? — не удержался я — Кувалдой по пальцам?
— Ну, ты совсем-то уж палку не перегибай — попросил Нифонтов, и взял у подошедшего к нам официанта меню — Конечно нет.
— Заказывай — сказал я ему — Может, мы больше и не друзья, но законы гостеприимства никто не отменял. Верно, генацвале?
Официант, как видно опытный и бывалый, ничего мне не ответил, только заученно улыбнулся.
— Тогда мне вот это хачапури, который «Лазури» — ткнул пальцем в карту Николай — Еще, если можно, оджахури и компоту кизилового.
— Оджахури придется подождать — наконец-то подал голос официант — У нас все готовится в моменте, заготовки мы не делаем.
— Думаю, мы не спешим — глянул я на Нифонтова — Так что подождем. И мне тоже тогда хачапури принесите. По-аджарски.
Молодой человек отошел, мы проводили его взглядом, а после Николай сказал:
— В Питере хорошие хачапури на Лиговском делают. Есть там за Обводным кафе. Хотя, может, уже и было, время-то идет. Помню, как-то мы там с Германом очень сильно накушались.
Герман. Я слышал это имя несколько раз, от него и, кажется, от Вики. Вроде бы он был одним из сотрудников отдела, и во время какой-то операции погиб. Но уточнять не стану, очень уж невесело голос оперативника сейчас прозвучал.
Странные они все же ребята, эти сотрудники отдела. Дома нет, машин нет, денег нет, семьи нет, зато имеется отличная перспектива сложить голову во цвете лет.
Вот зачем им такая жизнь? Зачем такие сложности? Для чего? Почему?
Нет, не понять мне их. Никогда, наверное, не понять. Хотя оно, скорее всего, и к лучшему.
— Я не трогал Ряжскую — тщательно выговаривая каждое слово, произнес я — На моих руках нет ее крови. Клянусь в том Луной, Поконом и своей честью ведьмака. Ты знаешь, что эта клятва для меня не просто слова. Мы, в отличии от вас, людей, всегда отвечаем за свои слова.
— Ффффух! — выдохнул Николай и вытер со лба выступившие капельки пота — И очень хорошо! А то ведь знаешь, какие баталии вчера у нас в здании развернулись. Погоди-ка.
Он достал смартфон, набрал номер и дождался, пока ему ответили.
— Олег Георгиевич, это не Смолин. Точно. Он дал клятву, которую ведьмак сроду не нарушит, так что посылайте этих гостей куда подальше. Что? Я на громкой связи? И чего изменилось? Смолин не при делах, это свершившийся факт. Ни один ведьмак не станет давать ложную клятву, привлекая в свидетели Луну и свой круг.
Как видно Ровнин что-то еще ему сказал, потому что Николай пару раз кивнул, явно соглашаясь с его словами, и только после этого отключил телефон.
— Кому-то ты крепко на хвост наступил, Сашка — уже привычным мне тоном
