были замурованы около пятидесяти человек.
В разгар нашей беседы в комнату вошла домработница:
– Виктор Палыч, пора на укол.
Старик недовольно всплеснул руками:
– Ох, что ты будешь делать! Молодые люди, Валентина у меня и за медсестру. Я ненадолго покину вас, у нас в кухне процедурная. А вы пока пейте чай, наливайте ещё, Леночка.
Как только дверь за ним закрылась, Лена вскочила:
– Это кабинет Полесова!
– Ты мысли мои читаешь, – я быстро подошёл к книжным стеллажам. – Вовка, стой на шухере…
Я ринулся к столу и начал по очереди выдвигать ящики. Лена подбежала к стеллажу за столом и почти сразу нашла там толстую записную книжку. Вдруг она приглушённо ахнула.
– Полесов, похоже, тоже изучает тему строительной жертвы, – зашептала Лена, поднимая вылетевший из книжки листок бумаги.
«Пусть умрёт лишь она за весь град наш одна, мы молиться о ней не забудем. Да, лежать ей одной, за высокой стеной, от врага мы закрыты ею будем…»
* * *
После обеда Палыч остался отдыхать под навесом на шезлонге, а мы отправились прогуляться по острову. Деревня пахла жарким летом, на ветках деревьев лениво переругивались то ли воробьи, то ли скворцы.
Лена, устав ломать голову над значением найденной в записной книжке фразы, хотела пообщаться с деревенскими старушками. Застали мы при исполнении обязанностей и местную достопримечательность – почтальоншу Зою. Лена даже решила написать про неё отдельный материал и сохраняла всё сказанное благодарными бабулями на диктофон.
Оказалось, без Зои островитяне как без связи с большой землёй. Каждый день сотрудница почты посёлка Судоверфь возила людям газеты и письма, на лодке рассекая Рыбинское водохранилище. Ежедневно она добиралась на работу с острова (сама жила тут же, в Юршино), а потом получала почту и с ней отправлялась обратно. По воде. Километр в одну сторону, а потом обратно на собственной вёсельной лодке.
– Ой, а помнишь, как мы у твоего деда на лодке плавали? – вспомнила Лена. – Мне тогда понравилось грести, но тяжеловато.
– Может, у почты хотя бы моторку попросите? – посочувствовал женщине сердобольный Вовка.
– Ой, нет! – отмахнулась та. – С мотором возиться, с бензином. Мне на вёслах совсем не тяжело, привыкла.
– А что будете делать, если она уволится? – спросила Лена старушек, собравшихся вокруг дома почтальонши.
– Сплюнь! – замахали те руками. – Даже не говори вслух. Помрём, если такое случится.
Короче, сельского колорита мы хлебнули сполна, но ничего нового про Полесова так и не узнали. Чтобы найти на него компромат или хоть какие-то зацепки, надо было дождаться ночи и попытаться проникнуть в усадьбу. Я был убеждён, что он не стал бы хранить обличающие его вещи и документы в доме, где работает персонал, живёт старик и бывает Аскольд.
Сперва у нас возникла идея сделать вид, что мы опоздали на «Мошку», и попроситься переночевать. На деле всё оказалось даже проще. Гостеприимный старик, едва мы вернулись, сам завёл речь о ночлеге.
– Я тут скучаю один по-стариковски. Оставайтесь, отдохните. В гостевой комнате есть два больших дивана. Мы с Еленой как раз поработаем по материалам для выставки, у меня тут четыре папки вырезок из газет. А вы, ребята, можете прогуляться к воде, искупаетесь. Когда ещё доведётся заночевать на острове?
– Мы вас точно не потесним? – уточнила Лена.
– Все разъехались, тут только я и домработница, даже уборщица приедет лишь завтра. Иной раз вообще один ночую, привык уже. Как видите, я тут совсем бездельничаю. Раньше чаще ездил с племянником в Ярославль, даже помогал ему с делами, чтобы мозги не ржавели. Сейчас мотаюсь туда только обследования по медцентрам проходить. Старость не радость…
«Пусть погибнет она за весь город одна…»
Дождавшись, когда в доме стихнет телевизор в дальней комнате домработницы, мы по очереди вылезли через окно. Лена переживала, чтобы мы не помяли розы, но вроде обошлось.
Ночной воздух, наполненный ароматом свежести и солоноватым привкусом воды, принесённым ветром от реки, опьянял. У меня даже закружилась голова, а по спине и плечам побежали мурашки. В небе яркой вспышкой полыхнула первая молния, подсветила верхушки сосен и усадьбу потусторонним розовато-фиолетовым сиянием. Потом ещё одна молния вспорола напряжённые облака. Влажность сгустилась в воздухе, обещая скорый дождь.
Мы решили подойти к зданию усадьбы со стороны небольшой лощинки. Под нами похрустывали ветки, а сосны над головой сплетались в тугие узлы. Не хватало только ухающей совы, чтобы сделать наше приключение ещё более жутким. Вскоре деревья расступились, и мы вышли на поляну, залитую лунным светом. Отсюда открывался вид на широкий пологий холм. Там возвышалась мельница. Сейчас, в ночной темноте, она выглядела жутковато-громадной, неприступной. Крылья её, внешне неподвижные, на ветру издавали лёгкое зловещее поскрипывание.
– Это просто заброшенная мельница, – тихо сказала Лена, поправляя поясную сумочку с фотоаппаратом. – Никакой чертовщины не существует.
Суслика мы послали вперёд – разведывать подходы к усадьбе. Он, ориентирующийся на местности со звериным чутьём, сразу же исчез, будто сквозь землю провалился. В молчаливом и напряжённом ожидании мы пробыли ещё минут десять. Вовка возник перед нами так же неожиданно, как исчез.
– Подход свободный. Вокруг ни души. Непохоже, что усадьбу охраняют, тут же частная территория, так просто не зайдёшь. Наверное, просто закрывают двери, да и всё.
Дальше встал вопрос, как проникнуть внутрь. Все окна первого этажа были плотно закрыты, а второго – заделаны плотным чёрным материалом. Осуществить вторжение, не оставив следов, было абсолютно нереально.
– А если снова через решётку? – предложил Вовка. – Попадём в подземный ход, по нему и подойдём. Если ту нашу дверь не закрыли, сможем попасть внутрь усадьбы.
В темноте найти в кустах вход в подземелье было не так просто, ещё сложнее оказалось открыть решётку с нашей стороны. Видимо, после нас старик прошёлся и снова закрыл её на задвижку. Хорошо, что у меня с собой был нож, но в одном месте петли пришлось просто сбивать камнем и ногами. Попав внутрь, мы пригнулись и потопали по вчерашнему пути, стараясь ступать бесшумно. На всякий случай.
– Чего мы на ощупь бредём, – пробормотал Вовка, и в его руке вспыхнул карманный фонарик. Едва заметный луч пересёк темноту. Идти стало гораздо веселее.
Тусклый свет размазывал наши крадущиеся тени кривыми кляксами. Шаги гулко отдавались от стен, я ощущал запах сырости и чего-то ещё. Кислого и едкого. Вскоре мы были у разветвления, где столкнулись со стариком, и тут меня заинтересовал соседний коридор. Интересно, куда он вёл? Мы с Леной тоже зажгли фонарики. Их слабые лучи выцепили из мрака влажные каменные плиты. Впереди показалась как будто бы раньше замурованная
