отмахнулся я, пока Артизар ощупывал исцеленный нос и заглядывал под свитер. – Что ж, вот так мы будем встречаться раз примерно… в полгода. Только тебе уже не придется при мне вставать на колени, и исповеданием твоим будет заниматься Йозеф.
На душе было паршиво. Абелард тоже начинал с малого. Первый раз ему и вовсе не нужны были ни исповедь, ни молитва. И куда это привело? Как быстро власть и титул развратят Артизара?
Не желая оставаться в комнате и переваривать внутри себя эти мысли, я сорвал с вешалки пальто и принялся обматываться шарфом.
– Ложись, – велел я. – Утром разбужу до общего колокола – на пробежку пойдем. Будет тебе вместо наказания.
Артизар прошел к кровати, ощупывая ребра, сел, но после моих слов резко вскочил.
– А ты куда? Надолго? Можно с тобой?
– Надолго. Вернусь как раз к пробежке. – Я паскудно ухмыльнулся. – В бордель. Если хочешь – пойдем, так уж и быть, оплачу тебе какую-нибудь фрау.
Артизар отшатнулся от меня, как от прокаженного.
– Так неправильно!
– Неправильно – жене изменять. Неправильно – давать обещания, которые не собираешься сдержать. А это обычное потребительство. Есть товар, есть спрос, все просто. Ну, пойдешь?
Развернувшись ко мне спиной и ею же выражая презрение к подобным идеям, Артизар принялся разбирать постель.
– Как хочешь, – хмыкнул я и закрыл за собой дверь.
На крыльце общежития я ненадолго замер на ступенях, вечерней ледяной коркой. Сверху их присыпал мелкий, будто хлебные крошки, сухой снег. Он падал ровно и медленно и в лучах фонарей сверкал россыпью драгоценностей.
Внутри меня еще тлели искры благодати, в кои-то веки не осудившей грешника, а сотворившей чудо для праведника. Наступили редкие минуты, когда минусовая температура не вызывала острую ненависть и можно было признать, что зима бывает красивой. Я поднял лицо к небу, позволяя снегу цепляться за бороду, колоть кожу и таять на щеках.
Иногда я испытывал досаду, что каждый чертов раз некая сила заставляет меня воскресать. В другие моменты, такие, как сейчас, думаю, что, в общем-то, жизнь не так уж и плоха. Бывает, конечно, тоскливо. И душа, как ее ни дрессируй, испытывает слишком много всего, чему сложно находить объяснения.
Пожалуй, сейчас я готов был признать, что за эти сорок два года ни разу не терял кого-то значимого. Абелард стал первой серьезной утратой, и, столкнувшись с гореванием, я оказался беспомощен. Беспомощнее этого раздражающего, глупого щенка, за которым нужно присматривать!
Подняв ворот пальто и носом зарывшись в шарф, я поспешил вниз к воротам. Публичный дом наверняка поможет отвлечься от происходящего и хоть ненадолго выкинуть все лишние, душащие мысли из головы. Как бы чего ни болело, секс – лучшее лекарство от любых душевых терзаний.
Поскольку адрес борделя мне так и не дали, еще сверху, спускаясь в Миттен из гарнизона, я приметил пару мест, освещенных ярче остальных. На центральной площади, понятное дело, искать было нечего, поэтому я направился к окраине, вплотную примыкающей к горному массиву. Там же, судя по всему, располагались спуски в шахты.
Район был бедным и старым. Обшарпанные дома с потрескавшимися балками, большей частью одноэтажные или с надстроенными чердаками, наползали друг на друга, а улицы сужались до того, что двум прохожим было бы сложно разминуться, не задев друг друга. Но, что удивительно, почти на каждой двери висело хотя бы несколько еловых ветвей, а то и простые, но приятные взгляду венки.
Я шел наугад, то и дело оказываясь в темных тупиках и делая причудливые зигзаги по переплетению улиц, однако богатый опыт ориентирования не давал сбиться с пути и уверенно вел дальше.
Публичный дом в Бердене можно было найти по громкой музыке, смеху и крикам. Из-за шума в ночное время очередным заумным законом лет тридцать назад даже запретили организовывать подобные заведения среди жилой застройки. И ныне в столице имелись аж два больших квартала развлечений. Когда бы я ни подходил, охрана обязательно выкидывала кого-нибудь из дверей. Местные красотки стояли на ступенях полуголые, не пытаясь прикрываться. А стойкий запах крепкого алкоголя сбивал с ног уже на подходе.
Миттенский дом терпимости легко было вообще не заметить. Он оказался разве что самую малость крупнее остальных построек. Ни музыки, ни смеха, только по углам висела пара дополнительных фонарей, и на двери вместо нахтвайнского венка – табличка с расценками и услугами. Вот так сразу и по делу. Я остановился на крыльце и вчитался.
Прайс был скромным, цены – невысокими. А все не перечисленные пожелания и извращения предлагалось обсуждать с хозяином в частном порядке. Что ж, городок маленький, спасибо, что хоть один бордель организовали.
Пока я изучал табличку, дверь открылась. На ходу одергивая кофту и запахивая пальто, вышел незнакомый мужчина состоятельного вида с глубокими залысинами и приметным крючковатым носом. Столкнувшись со мной, он отшатнулся и выругался. Чтобы не загораживать проход, я сделал шаг в сторону и едва не сбил с ног еще одного мужчину. Тот, оказывается, подошел следом и тихо ждал, когда я начитаюсь.
– Где бы нам еще встретиться, – хохотнул я, узнав фельдфебеля, присутствовавшего вчера в доме бургомистра Хинрича.
– Доброй ночи, герр судья, – смутился он и тоже посторонился, чтобы богатый мужчина спокойно спустился по ступеням.
Проходя мимо, тот задел меня плечом, но даже не подумал извиниться. Можно было догнать его и наглядно показать, что случается, когда толкают судью Рихтера… Но не за тем я шел через весь Миттен. Хотел бы драки – заглянул бы к лейтенанту Эккерту.
– Что-то герр Гайдин не в духе, – прокомментировал поведение незнакомца фельдфебель. – Видимо, опять с супругой поругался.
Гайдин? Отец Селмы?
Я так задумчиво уставился вслед главному миттенскому архитектору, что фельдфебелю пришлось меня окликать:
– Так вы идете, герр судья?
– Думаете, я остановился полюбоваться? – хмыкнул я в ответ и оббил ноги от налипшего снега. – А вам, кстати, не нужно охранять дом бургомистра? Тайные комнаты, детские кости, ну, вы понимаете.
Краска смущения стремительно отлила от щек, полицейский побледнел и споткнулся о порог. Я, остановившись в узком холле, подхватил его под руку.
– Нужно… Но там напарник, и я не на всю ночь, герр судья. Вы же не?..
– Не сдам, не бойтесь. – Успокаивающе стукнул фельдфебеля по плечу. – Все мы люди.
– Тем более, – он похлопал по карманам брюк, – ключи от тайника я забрал. Даже если кто-то влезет, ему придется ломать стену…
Ситуация и неожиданная встреча так повеселили, что я даже пропустил фельдфебеля первым, чтобы напарнику не пришлось ждать дольше условленного. Заодно со стороны посмотрел, какие тут царят порядки.
В отличие от берденских публичных домов, здесь не имелось общей залы, где танцуют свободные
