запульсировали, как побежали по радужке злые зеленые искорки…
– Твою виверну!!!
– Что случилось?! – влетели обе женщины.
Элисон уперла руки в бока.
– Кто еще есть дома?
– Никого, – качнула головой Беата. – Служанки нет, она только до обеда приходит, зять уехал сейчас по делам… а что случилось?
– Ничего, – прошипела Элисон. – Алина, можешь помочь?
– В чем?
– Ломик нужен. И сила. И вон ту доску отодрать!
Палец Элисон ткнулся в одну из досок пола, рядом с кроватью. Марлена как с кровати вставала, на нее ступни ног и опускала. Каждое утро. И… и что?
– Лисси?
– Делай!
– Ломик в кладовке, – шепнула Марлена. – Мам…
Алина Эрмерих и не с таким могла справиться, вот еще – проблемы! Альдо домашними делами иногда и пренебрегал, у него и спина разламывалась, и руки болели, и вообще… а вот Алине не до того было.
Поди поболей, когда четверо детей!
Мигом и ломик принесла, и досочку поддела. И выругалась уже чем-то посерьезнее виверны.
– Это… что за… такое?!
Под доской притаился завернутый в белую ткань сверток. Элисон тут же развернулась, оттолкнула Алину.
– Это ткань от смертного савана, земля с могилы, кость покойника, кладбищенские асфодели и, я так понимаю… кровь или волосы жертвы, наверное, волосы, их достать проще.
Женщины вытаращились в ужасе.
– Не сметь трогать. – Элисон смотрела зло и холодно. – Сделано оно с умом, по всем канонам, кто схватит, тот обратку и получит.
– Откуда… мамочки!!! – Беата стекла по стенке, бледная как мел.
– Мама!
– А ну, успокоились обе! – Вот сейчас Элисон была такой злой… вся ее злость, которая накопилась за день и не досталась коллегам, вылилась именно сюда. – Вы не поняли? Поднять досочку, все это сделать, прибить ее… это только кто-то из родных и близких мог!
Вот теперь поняли.
– Лисси, да как же это…
Элисон фыркнула.
– Молча.
– А делать теперь что? – Марлена смотрела с кровати беспомощными глазами.
– А вот то. Рена Беата, вы же в храм ходите?
– Да.
– Вода святая нужна, святой хлеб и вино. Сможете принести?
– Смогу. Сейчас…
– Нет. Сейчас не надо, вы в храм когда пойдете?
– Так я там каждое утро!
– Вот тогда все и попросите. Много не берите, тут много и не надо, мастерства хватит. Скажите, хотите дочери дать, чтобы ей полегчало… ну найдете, что сказать.
Рена Беата закивала. На Элисон она смотрела так, что хоть ты девушку на стену в храме наклеивай.
– Детка, милая… спасибо тебе!!!
– Рано еще благодарить, – отмахнулась Элисон. – Давайте-ка я расскажу, что это такое. Не слышали?
– Я вроде когда-то от бабки, – созналась Алина. – Подкла́д?
– Именно. Хотели убить, заговаривали на смерть и ее бы добились. Я как вошла, так и почуяла.
– Неужели таким вещам в институте учат?
– Не-а. – Элисон уже успокоилась и махнула рукой. – Это не в институте, это у нас была одна идиотка. Парня приворожить хотела, а как это сделать? Понятно же, соперницу со света сжить, тогда и на нее, хорошую такую, внимание обратят.
– Дура.
– Так ей же не докажешь, – вздохнула Элисон. – Нашлась одна девчонка, у нее прабабка ведьмачила как раз понемногу. Она и углядела, и нам объяснила, что это и какое. А я сейчас вам объясню вкратце, чтобы дальше пошло, от такого надо уметь защищаться.
– Пожалуйста, – подала голос с кровати Марлена.
– Я как сюда вошла, так и увидела, кровать аж черным окутана с твоей стороны, и оно от пола поднимается. Это маги могут углядеть, нормальным людям такое сложнее. К подкладу руками прикасаться нельзя, даже мне, тут надо перчатки, а лучше чем-то таким… совок есть, веник?
– Есть.
– Вот, смести на совок, потом я все это унесу и на кладбище сожгу. И совок с веником тоже, уж извините. И перчатки.
– Ох, ужас какой!
– Вы потом, когда я все это унесу, рена Беата, пойдете с Марленой в храм. И лучше, чтобы она там все обряды сделала, ну что положено… сможете?
– Конечно, доченька!
– Но это завтра. Ты не думай, до завтра ничего с тобой хуже не случится. Я сейчас это заберу, почувствуешь себя лучше, только виду никому не показывай. Поняла?
– Да.
– Тебе будет лучше становиться, и начинайте по сторонам смотреть. В семью. Внимательно. Тот, кто это делал, занеможет и сляжет, такое обязательное условие.
– Ох! – Рена Беата схватилась за щеки. – И… и что?
– А что бы с вашей дочерью было, то же и с ним, или с ней. Только намного быстрее, Марлена уж какой месяц мучается?
– Четвертый.
– Вот… думаю, день за месяц как раз и пойдет. Такая уж у всего цена. Если сможет человек, которого ты извести желаешь, твое зло от себя отвернуть, так оно к хозяину и переползет. Это изменить не получится.
Вообще, Элисон врала. Она могла сделать и так, что зло просто рассеется, не причинит никому вреда. Но… злодей никуда не денется. Останется рядом, жив, здоров, собой доволен. И что он придумает в следующий раз?
Травить такой пакостью беременную женщину! Это мразью распоследней надо быть, а если так, то и жалеть это существо незачем. Что прилетит, то и заслужено!
– Рент Борг нас до кладбища довезет?
– Конечно, Лисси, и не спрашивай даже!
– Вот и отлично. Я там все это сожгу, а вы, рена Беата, завтра идете в церковь. Дальше уже и вас хватит. Вино и хлеб будете давать Марлене, только по крошкам, буквально по чайной ложечке в день, больше ей нельзя просто, не выдержит она. Поняла?
– Д-да…
– Тебе плохо будет, тошнить будет, рвать, голова кружиться станет – не пугайся, тело будет из себя черноту выхаркивать. Сразу всю нельзя, не вынесешь ты, а вот по капельке, за месяц и здорова будешь.
– А малыш?
– Все с ним нормально. Кстати, мальчик будет. Ты его защищала, потому и горела вдвое быстрее.
– Мальчик, – расплылась в счастливой улыбке Марлена.
– Вот, о нем и думай. И все у вас будет хорошо. И следи… ты понимаешь, что это кто-то из родных? Чужак такое бы сделать не смог, ему знать надо, где ты спишь, что делаешь, как встаешь, как ходишь, когда вы дома, когда нет, это же не пять минут – такое подложить…
– Я понимаю.
– Так что по крошке, по ложечке, я еще дня через четыре загляну, посмотрю, как ты себя чувствовать будешь. Рена Беата скажет, как можно будет, вот чтобы вы вдвоем тут оставались. А святой водой залейте этот тайник! Да как следует!
– А…
– Доску мы на место вернем, но вы прямо на нее лейте, чай, щель там есть, и
