— Должен добавить, — сказал третий голос, последние двадцать девять человек, которые дали неверный ответ, уже… сушёная резаная рыба… прошу прощения, мертвы.
— И кстати, мы вовсе не евнухи, — уточнил четвёртый голос.
Думая, Одна Большая Река шевелил губами: мыслительный процесс давался ему с большим трудом.
— Я бы предпочел остаться в живых, — наконец изрёк он.
Человек с алмазными зубами дружески хлопнул его по плечу.
— Молодец, — похвалил он. — Вступай в Орду. Такой парень, как ты, всегда пригодится. Таран из тебя выйдет хоть куда.
— Кто вы такие? — спросил Одна Большая Река.
— Это — Чингиз Коэн, — представил Профессор Спасли. — Совершил много великих деяний. Победитель драконов. Опустошитель городов. Однажды даже купил мне яблоко.
Никто не засмеялся. Ещё в самом начале своей карьеры героя-варвара Профессор Спасли обнаружил, что Орда абсолютно не понимает сарказма, даже не знает, что это такое. Наверное, в общении с героями-варварами люди, как правило, избегают отпускать саркастические замечания.
Одну Большую Реку воспитали в строгом повиновении приказам. На протяжении всей своей жизни он только и делал, что слушался да повиновался. Поэтому он беспрекословно последовал за человеком с алмазными зубами. С Коэном-варваром было очень трудно спорить.
— Но все-таки есть десятки тысяч человек, которые действительно скорее умрут, чем предадут императора, — прошептал Шесть Благожелательных Ветров, пока они гуськом шли по коридору.
— Очень надеюсь на это.
— И некоторые из них охраняют Запретный Город. Пока что мы благополучно избегали встречи с ними, но от этого они никуда не девались. В конце концов мы непременно на них наткнёмся.
— Отлично! — обрадовался Коэн.
— Плохо, — покачал головой Профессор Спасли. — Конечно, встреча с этими ниндзями была неплохой разминкой…
— Разминкой… — пробормотал Шесть Благожелательных Ветров.
— …Но большая драка нам не нужна. Город будет весь залит кровью, вовек не отмоешь.
Коэн подошел к ближайшей, расписанной роскошными павлинами стене и вытащил нож.
— Бумага, — сказал он. — Бумага, чёрт её дери. Бумажные стены. — Он просунул голову вовнутрь. Раздался пронзительный визг. — Упс, прошу прощения. Проверка стенобезопасности. — Он высунул голову, довольно ухмыляясь.
— Но через стены ходить нельзя! — воскликнул Шесть Благожелательных Ветров.
— Почему?
— Потому что… потому что они… потому что они стены. Что будет, если все начнут ходить сквозь стены? Для чего тогда двери?
— Для других людей, — ответил Коэн. — В какой стороне тронный зал?
— Чиво?
— Это и называется латеральное мышление, — объяснил Профессор Спасли, когда все ордынцы устремились за Коэном. — В определенном виде латерального мышления Чингиз весьма преуспел.
— А что такое «латеральное»?
— Э-э. По моему, есть ещё такая мышца.
— Думать мышцами… Ага. Понятно, — кивнул Шесть Благожелательных Ветров.
Ринсвинд протиснулся в узкое пространство между стеной и статуей довольно жизнерадостной псины со свисающим из пасти языком.
— Ну, что будем делать? — подала голос Бабочка.
— Какова численность Красной Армии?
— Мы насчитываем много тысяч, — в голосе Бабочки звучал явный вызов.
— В одном Гункунге?
— О нет. В каждом городе существует своя ячейка.
— Ты это точно знаешь? Я к тому, ты с какими-нибудь другими ячейками встречалась?
— Это было бы опасно. Только Две Огненные Травы знает, как с ними связаться…
— С ума сойти. Хочешь узнать, что я обо всем этом думаю? Я думаю, что кто-то здесь очень хочет устроить революцию. А вы ведете себя так уважительно, так вежливо, что ему приходится из кожи вон лезть, чтобы её организовать! Мятежники — очень удобная штука. Руки у тебя развязаны — делай что хочешь…
— Это не может быть правдой…
— А эти ваши собратья в других городах, они что, тоже совершают великие революционные дела?
— Сообщения об их деятельности приходят постоянно!
— И передает их наш общий друг Две Огненные Травы?
Бабочка нахмурилась.
— Да…
— Ну что, начинаешь понимать? — ухмыльнулся Ринсвинд. — Старые добрые мозговые клетки наконец-то зашевелились? Хорошо. Я тебя наконец убедил или как?
— Я… не знаю.
— Всё, идём обратно.
— Нет. Теперь я должна выяснить, правду ли ты говоришь.
— Умереть, но выяснить? Если бы ты только знала, как вы меня злите. Вот, смотри…
Ринсвинд прошагал в конец коридора, к широкой двери, охраняемой парой нефритовых драконов.
Он распахнул двери.
Открывшаяся комната была с низким потолком, но просторная. В центре, под балдахином, располагалась кровать. Очертания лежащей фигуры были трудноопределимы, однако была в ней какая-то неподвижность, наводящая на мысль о сне, от которого спящий вряд ли пробудится.
— Видишь? — спросил он. — Его… уже… убили…
Двенадцать солдат в изумлении уставились на Ринсвинда.
Он услышал, как за спиной у него пронзительно заскрипел пол. Вслед за тем что-то влажно зашумело, а потом захлопало, как будто кто-то выбивал о камни мокрую кожу.
Ринсвинд посмотрел на ближайшего солдата. Тот сжимал в руке меч.
Капля крови скользнула по лезвию и после эффектной драматической паузы упала на пол. Ринсвинд приподнял шляпу.
— Прошу прощения, — радостно сказал он. Это случайно не аудитория 3Б?
И пустился наутёк.
Полы под ногами пронзительно завизжали, а за спиной его кто-то беспрерывно выкрикивал одну из кличек Ринсвинда, которая звучала «Не Дайте Ему Уйти!».
«Дайте, — молил про себя Ринсвинд, — о, пожалуйста, дайте мне уйти».
На очередном повороте он поскользнулся, забуксовал, пролетая сквозь бумажную дверь и приземлился в декоративный пруд. Однако в Рисвинде, когда он летел на полной скорости, пробуждались свойства кота, даже, можно сказать, мессианские свойства. Вода лишь слегка касалась его пяток, он, словно мячик, отскочил от поверхности пруда и помчался дальше.
Ещё одна стена взорвалась. Он очутился в коридоре, не исключено, что в том же, из которого бежал.
Он услышал, как сзади кто-то тяжело приземлился на ценную мебель.
Ринсвинд опять рванулся вперёд.
Откуда — вот ключевое слово. Всегда убегаешь откуда-то. Ну а насчёт куда обычно это само собой устраивается.
Ринсвинд скатился по длинному пролёту из низких каменных ступенек, внизу вскочил на ноги и наугад припустил по очередному коридору.
Его ноги уже разработали план действий. Начинаем с огромных, безумных скачков — так мы уходим от непосредственной опасности, после чего переходим на ровный широкий шаг — чтобы как можно больше увеличить расстояние между нами и возможной угрозой. Ничего сложного.
Есть одна история о бегуне, который после сражения пробежал сорок миль, чтобы известить жителей родного города о победе. Традиционно этого человека считают лучшим бегуном всех времен и народов. Однако, если бы он нёс весть о надвигающемся сражении, в этом виде многоборья Ринсвинд легко побил бы его.
И всё же… кто-то нагонял Ринсвинда.
* * *
Нож проткнул бумажную стену тронного зала и вырезал дыру, достаточно большую, чтобы мог проехать человек в инвалидном кресле.
Орда брюзжала.
— А вот Брюс-Гун никогда не опускался до того, чтобы входить в город всякими водными проводами.
— Заткнись.
— Он в жизни не унизился бы до чёрного хода, великий Брюс-Гун.
— Заткнись.
— Когда Брюс-Гун атаковал Аль Хали, он нёсся прямо на главные ворота и сопровождала его тысяча пронзительно кричащих всадников на низкорослых лошадках.
— Это верно, но последний раз, когда я видел Брюса-Гуна, его голова торчала на пике.
— Не стану спорить. Зато над главными воротами. Я к тому, что в город он всё-таки попал.
— Ну да, его голова попала.
— О боги…
Профессор Спасли довольно улыбнулся. Зал, в который они вступили, был достаточно величествен, чтобы заставить Орду умолкнуть, пусть даже ненадолго. Размеры — это само собой. Но то была не единственная характерная черта данного тронного зала. Одно Солнечное Зеркало, когда объединял воедино племена, страны и маленькие островные народы, поставил перед собой задачу построить такой тронный зал, вид которого ясно говорил бы всяким вождям и послам — это самое большое помещение из всех, в которых ты когда-либо бывал или будешь, оно роскошнее всего того, что ты можешь себе представить, и подобных залов у нас пруд пруди.
Он хотел, чтобы тронный зал производил впечатление. Простые варвары, очутившись здесь, должны были падать ниц и молить о принятии их в Агатовую империю. Пусть тут стоят огромные статуи, сказал Одно Солнечное Зеркало. Пусть висят гигантские драпировки. Пусть голова кружится от столбов и роскошной резьбы. Пусть великолепие заставит умолкнуть входящего. Пусть это великолепие говорит ему: «Вот цивилизация, ты можешь либо присоединиться к ней, либо умереть. А теперь или падай на колени, или тебя укоротят каким-нибудь другим способом».
