чем в «Городе и деревне». Я видела колесо Раши[129], Великие Дома, дугой протянувшиеся по небу, и единое обращение, движение в движении, бесконечных колес влияний и неуловимых передач от края Вселенной к центру Земли, на которой я стояла. Планеты, звезды, созвездия – истории каждой человеческой жизни разворачивалась надо мной, и я могла прочесть их все, до последнего слова.
Всю ночь я резвилась среди звезд.
Утром, когда мне подали чай в постель, я спросила Ашока:
– Что это?
– Рудиментарный уровень два и шесть. Сарисин джанампатри, занимается астрологией, управляет пермутациями. Он считает, что живет среди звезд, словно космическая обезьяна. На самом деле он не так уж умен. Разбирается в гороскопах, и не более того. Теперь допивай и собирай шмотки. Тебе еще на поезд надо успеть.
Мне заказали сидячее место в женском вагоне скоростного шатабди. Мужья брали в него билеты для жен, чтобы защитить их от внимания пассажиров-мужчин, считавших каждую женщину свободной и доступной. Несколько бизнес-леди выбрали его по тем же причинам. Напротив меня через столик сидела мусульманка в строгих деловых шальварах. Она пренебрежительно поглядывала на меня, пока мы мчались по равнине Ганга со скоростью триста пятьдесят километров в час: «Чья-то маленькая беспомощная женушка».
«Ты бы не спешила так с осуждением, если бы знала, кто я на самом деле, – мысленно отвечала я. – Мы можем заглянуть в твою жизнь и рассказать обо всем, что случилось и еще случится с тобой. Все это записано в чакрах звезд».
В ту ночь среди созвездий мы с моим демоном слились воедино, и уже нельзя было сказать, где заканчивается сарисин и начинаюсь я.
Я думала, священный Варанаси отзовется во мне песней, как Катманду, дом души, город девяти миллионов богов и одной богини, разъезжающей по его улицам в фатфате. А увидела я очередную индийскую столицу очередного индийского штата: стеклянные башни и бриллиантовые купола и огромные фабрики, на обозрение большому миру, а под ногами грязные трущобы басти. Улицы начинались в этом тысячелетии и уходили на три тысячелетия в прошлое. Машины, и толкотня, и люди, люди, люди, но в дизельном дыму, пробивавшемся под мою антисмоговую маску, чувствовался душок благовоний.
Доверенная сотрудница Ашока встретила меня в Джантар-Мантар, крупнейшей солнечной обсерватории Джай Сингха. Солнечные часы, звездные глобусы и теневые диски напоминали модернистскую скульптуру. Женщина была немногим старше меня, одета в топик из шелка-липучки и джинсы, сидевшие так низко, что мне была видна ложбинка между ее ягодицами. Я ее сразу невзлюбила, но она коснулась наладонником моего лба, и в тени звездных инструментов Джай Сингха я почувствовала, что звезды покинули меня. Небо стало мертвым. Я снова была цельной, но теперь во мне осталась только плоть. Девушка Ашока вложила мне в ладонь связку рупий. Я едва взглянула на них. Я почти не слушала ее наставлений: поесть что-нибудь, выпить кафи, одеться поприличнее. Я чувствовала себя обделенной. Я опомнилась на крутых каменных ступенях Самрат Янгра, не зная, куда иду, кто я такая и что делаю на полпути к циферблату солнечных часов. От меня осталась половина. Потом мой «третий глаз» открылся, и я увидела перед собой широкую голубую реку. Я видела белые пески на восточном берегу, и хижины, и костры садху, я видела гхаты, каменные ступени реки, уходящие вдаль от моего взора. И я видела людей. Люди мылись и молились, стирали белье и совершали пуджу, покупали и продавали, жили и умирали. Люди в лодках и люди на коленях, люди, зачерпывающие серебряные пригоршни воды, чтобы вылить ее себе на головы. Люди, горстями бросающие в поток цветки бархатцев, люди, зажигающие огоньки дийя на листьях манго и отпускающие их плыть по течению, люди, несущие своих умерших, чтобы омыть их в священных водах. Я видела погребальные костры на гхате, я чувствовала аромат сандала и горящей плоти, я слышала, как лопается череп, выпуская на волю душу. Я уже слышала этот звук в Пашупатинате, когда на горящем гхате лежала мать короля. Легкий щелчок – и свобода. Это был утешительный звук. Он напомнил мне о доме.
* * *
В то лето я не раз побывала в городе на берегу Ганга. Каждый раз я оказывалась новой личностью. Счетоводы и адвокаты, механические солдаты и актеры мыльных опер, контролеры базы данных – я была богиней тысячи искусств. С того дня, как на вокзале в Дели я увидела патрулирующих платформы копов Кришны с роботами-охранниками и с оружием, применяемым как против людей, так и против сарисинов, Ашок стал разнообразить средства передвижения. То самолет, то поезд, то давка в ночном сельском автобусе, то «мерседес» с шофером, стоящий в длинной очереди раскрашенных грузовиков на авадхо-бхаратской границе. Грузовики, как и щелчок лопающегося черепа, напоминали мне о доме. Но в конце пути неизменно ждала девушка с крысиным личиком, которая поднимала руку к моему тилаку, чтобы снова разъять меня на части. За эти месяцы я побывала ткачом, налоговым консультантом, редактором «мыла», диспетчером аэропорта. Она забрала всех.
А в следующей поездке копы Кришны поджидали и на бхаратском конце. К тому времени я разбиралась в политике не хуже Ашока. Бхарат никогда не подписал бы Акт Гамильтона – их многомиллиардная развлекательная индустрия зависела от сарисинов, – но в то же время они не желали противостояния с Америкой. Отсюда компромисс: все сарисины выше уровня 2,8 запрещены, все прочие лицензированы, и копы Кришны патрулируют аэропорт и вокзалы. Все равно что пытаться руками остановить течение Ганга.
Я высмотрела курьера еще в полете. Он сидел на два ряда впереди меня: молодой, с клочковатой бородкой, одетый по молодежной моде Стар-Азия – в мешковатую и слишком свободную одежду. Нервный нервный нервный – то и дело поглаживал нагрудный карман, проверял, проверял, проверял. Мелкий бадмаш, мечтающий стать дата-раджей, везущий в кармане пару специалистов уровня 2,85, загруженных в наладонник. Я не представляла, как он умудрился проскочить контроль делийского аэропорта.
Копы Кришны в Варанаси неизбежно должны были его выловить. Они окружили парня, когда мы проходили таможню. Он сломался. Он побежал. Женщины и дети шарахались в стороны, когда он мчался по огромному мраморному залу прибытия, пытаясь выбраться к свету, к прозрачной стене с дверями и в сумасшедшее уличное движение по ту сторону стены. Его кулаки колотили воздух. Я слышала отрывистые выкрики копов Кришны. Я видела, как они достают из кобуры оружие. Визг стал громче. Я продвигалась вперед, потупив голову. Таможенник проверил мои документы. Еще одна шаади прибыла на охоту. Я поспешно прошла
