к выходу, свернула к стоянке такси. За спиной у меня в зале прибытия встала тишина, звенящая, как храмовые колокола.
И тут я испугалась. Я возвращалась в Дели, и страх словно летел впереди меня. Город джиннов превратился в город слухов. Правительство подписало Акт Гамильтона. Копы Кришны обыскивают дом за домом. Просматривают файлы наладонников. Детские игрушки с сарисинами запрещены. Самолетами прибывают морпехи США. Первый министр Шривастава намерен объявить о замене рупий долларами. Буря страхов и пересудов, а посреди них – Ашок.
– Последний раз – и я выхожу из игры. Ну ради меня. Последний раз!
Бунгало уже опустело. Вся мебель запакована, остались только сердечники процессоров. Прикрытые чехлами от пыли, они выглядели призраками живущих в них созданий. Этих копы Кришны могли забирать.
– Мы оба едем в Бхарат?
– Нет, это слишком опасно. Ты отправишься вперед, а я догоню, когда опасность минует. – Он помолчал. В этот вечер даже шум машин за стеной звучал иначе. – Мне нужно, чтобы ты взяла больше, чем обычно.
– Сколько?
– Пять.
Он видел, как я попятилась, когда он протянул руку к моему лбу.
– Это безвредно?
– Пять, и на этом все. Раз и навсегда.
– Это безвредно?
– Это серийные дополнения, у них общий основной код.
Я давно уже не обращала свой взор на самоцветы, которые Ашок нанизывал на струны внутри моего черепа. Электроника. Мозг в мозгу.
– Это безвредно?
Ашок сглотнул и кивнул головой: западное «да». Я закрыла глаза. Через секунду я ощутила теплое сухое прикосновение его пальца к моему внутреннему глазу.
Мы прибыли, когда медная лента рассвета сияла сквозь джали. Мы сознавали, что страдаем от сильного обезвоживания. Мы понимали, что нуждаемся в медленно расщепляющихся углеводах. У нас понизился уровень ингибиторов серотонина. Проем окна, в который било солнце, был подлинной могольской аркой. Белковые цепи в моей голове являлись моделями DPMA один восемь семь девять дробь омега, с лицензией биоскана Бангладора.
Все, что возникало перед глазами, вспыхивало радугой интерпретаций. Я видела мир через странные мании своих новых постояльцев: медик, специалист по питанию, архитектор, дизайнер биочипов, инженерный сарисин, руководящий полчищами ремонтных роботов. Насатья, Вайшванара, Майя, Брихаспати, Твастри – мои личные демоны. Это был уже не другой. Это был легион. Я стала многоголовой деви.
Все утро и до вечера я мучилась, пытаясь разобраться в мире, состоящем из пяти миров, пяти впечатлений. Я сражалась. Сражалась, чтобы превратить нас в меня. Ашок суетился, подергивал свою кудлатую бородку, пытался смотреть телевизор, просматривал почту. Боевые роботы копов Кришны в любую минуту могли очутиться в его стенах. Они должны были появиться. Я не могла перенести гомона под черепом, муссона интерпретаций. Каждая требовала от меня иной реакции.
Я нашла Ашока сидящим перед его зачехленными процессорами, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Он выглядел большим толстым мягкотелым мальчиком, маменькиным любимчиком.
«Норадреналиновая бледность, умеренная гипогликемия, токсины усталости», – подсказал Насатья.
«Джин-система сохраняет порядок веб-байтов», – одновременно произнес Брихаспати.
Я тронула его за плечо. Он дернулся, очнулся. Снаружи было уже совсем темно и душно, от Объединенных Штатов Бенгалии надвигался муссон.
– Мы готовы, – сказала я. – Я готова.
Темный запах гибискуса лился на крыльцо, у которого ждал «мерседес».
– Увидимся через неделю, – сказал Ашок, – в Варанаси.
– В Варанаси.
Он взял меня за плечи и легко поцеловал в щеку. Я натянула на голову дупатту. Под ее покровом меня отвезли в службу ночных экспрессов Объединенных Провинций. Я лежала в купе спального вагона, а в голове у меня шептались сарисины, с удивлением обнаружившие друг друга, отражения отражений.
Чоукидар[130] подал мне чай в постель на серебряном подносе. Рассвет осветил расползшиеся трущобные и промышленные районы Варанаси. Мой персональный сарисин-журналист сообщил, что Лок Сабха проголосует за принятие Акта Гамильтона в десять утра, после чего посол Соединенных Штатов объявит о торговых льготах для избранной нации, Авадха.
Поезд подтянулся к платформе под знакомым, вытканным ромбами навесом. Похоже, каждый второй пассажир занимался контрабандой. Если это было так очевидно для меня, то, конечно, и для копов Кришны. Они оцепили пандус выхода с платформы. Я ни разу еще не видела их в таком количестве. За ними стояли солдаты, а за солдатами – роботы. Носильщик нес мой багаж на голове: собственную я использовала, чтобы лавировать в напирающей толпе пассажиров ночного поезда. «Ступай строго вперед, как тебя учила Мама-джи. Держись прямо и гордо, словно идешь по Шелковому Пути рядом с богачом». Я из скромности накинула на голову дупатту. И тут заметила, что у пандуса толпа скапливается. Копы Кришны сканировали всех выходящих наладонниками.
Я видела, как пробиваются назад сквозь толпу бадмаши и контрабандисты. Но и в той стороне не было выхода. Вооруженные полицейские вместе с роботами, используемыми при уличных беспорядках, заняли дальний конец платформы. Шаг за шагом людской поток нес меня навстречу полицейским, размахивающим раскрытыми ладонями, словно благословляя пассажиров. Эти штуки способны пробраться под череп и заглянуть в мозги. Мой красный чемодан уплывал вперед, направляя меня к клетке.
Брихаспати показал мне, что они способны сделать с электронными цепями в моих мозгах.
– Помогите, – взмолилась я своим богам.
И Майя, демон-архитектор, отозвался. Его память была моей памятью, а он запомнил модель таких станций задолго до того, как механические пауки начали прясть свою электронную паутину. Два образа вокзала Варанаси наложились друг на друга. С единственным отличием, которое могло спасти мне жизнь. Майя показал мне изнанку вещей. Изнанку платформы. Трубу под люком между чайным автоматом и опорой крыши.
Я протолкалась между людьми к маленькому закутку у стены. Помедлила, прежде чем опуститься на колени над люком. Одно движение толпы, толчок, падение – и меня раздавят. Щель крышки была плотно забита грязью. Обламывая и срывая ногти, я выскребла ее и откинула крышку. Из черного квадратного отверстия ударил такой мерзкий запах, что меня едва не стошнило. Я заставила себя спуститься в него, спрыгнуть с метровой высоты в доходящие до бедер отбросы. Прямоугольное пятно света показало мне, куда я попала. Я тонула в экскрементах. Туннель вынудил меня ползти на четвереньках, но в конце маячил полукруг дневного света. Я погрузила ладони в жидкие экскременты. На этот раз мне не удалось удержать в себе утренний чай. Я поползла вперед, стараясь не задохнуться. Такой мерзости я еще не видала. Я ползла на четвереньках под вокзальными путями – к свету, к свету, к свету и наружу сквозь открытое отверстие к лагуне отстойника, где на отмелях засыхающего человеческого кала копошились свиньи и старьевщики.
Я как могла
