далеко внизу реку цвета молочного шоколада, на тощих детей, перебирающих ногами по протянутым на высоте тросам. Все такое знакомое и такое чужое для демонов, населяющих мой череп.
Должно быть, младенец плакал уже давно, но его голос только теперь перекрыл ровное громыхание автобуса. Мать, сидевшая на два ряда впереди меня, шикала, баюкала и укачивала крошечную девчушку, но ее плач становился все пронзительнее.
Он заставил меня подняться и подойти к ним с Насатья.
– Дай ее мне, – сказала я, и, должно быть, уверенная властность медицинского сарисина отчасти сказалась в моем тоне, потому что мать, не задумываясь, передала мне малышку.
Я отвернула пеленку. Животик девочки болезненно вздулся, ручки и ножки обмякли и отекли.
– У нее каждый раз после еды колики, – сказала мать, но я, не дав ей помешать, уже стянула подгузник.
Запах был острый, кал твердый, комковатый и светлый.
– Чем ты ее кормишь?
Женщина показала кусок хлеба роти, разжеванный с краешка для младенца. Я сунула пальцы в рот малышки, заставляя ее показать язык, хотя специалист по питанию Вайшванара и так знал, что увидит. Язык был обложен красными выпуклыми язвочками.
– Это началось только после того, как ей стали давать твердую пищу? – спросила я. Мать закивала. – Ребенок страдает целиакией, – объявила я. Мать в ужасе закрыла лицо, принялась раскачиваться и причитать. – С ней все будет хорошо, только перестань кормить ее хлебом и пищей, сделанной из зерна – любого, кроме риса. Она не может переваривать белки пшеницы и ячменя. Корми ее рисом, рисом и овощами, и она скоро поправится.
Весь автобус смотрел, как я возвращаюсь к своему месту. Женщина с младенцем сошли в Наубисе. Малышка все еще вопила, хотя уже слабее, но женщина прошептала мне: «Намасте». Благословение. Я вернулась в Непал без плана и цели, без надежды, меня просто тянуло домой. Но замысел уже начал складываться.
За Наубисом дорога уверенно пошла вверх, серпантином огибая бастионы гор, окружавших Катманду. Близился вечер. Оглядываясь назад, я видела реку огней, змеящуюся по горным склонам, – фары машин. Когда автобус разворачивался на очередном изгибе серпантина, мне становилась видна та же река, уходящая вверх красными огоньками задних фар. Мне, как и всем в автобусе, слышен был посторонний шум в моторе. Мы подползали к высокой седловине, к водоразделу, откуда расходились ущелья: направо – в долину Катманду, налево – в Покхару и в Высокие Гималаи. Все медленнее и медленнее. Все чувствовали запах горелой смазки, все слышали дребезжание.
И не я бросилась к водителю и его напарнику. Это был мой демон Твастри.
– Остановись, сейчас же остановись! – кричала я. – У тебя генератор заклинило. Ты нас всех сожжешь!
Водитель свернул на узкую обочину, вплотную к скале. С другой стороны впритирку проходили грузовики. Мы подняли крышку капота и увидели дымок, поднимающийся над генератором. Водители покачали головами и вытащили наладонники. Пассажиры столпились перед машиной, глазели и переговаривались.
– Нет-нет-нет, дайте мне ключ, – приказала я. Водитель остолбенел, но я требовательно протянула к нему раскрытую ладонь. Может, он вспомнил больную девочку. Может, прикинул, сколько придется ждать ремонтную бригаду из Катманду. Может, подумал, как хорошо было бы оказаться дома с женой и детьми. Он вложил мне в руку гаечный ключ. Через минуту я сняла ремень и отсоединила генератор.
– У него подшипник заклинило, – объяснила я. – У моделей выпуска до две тысячи тридцатого года это постоянный дефект. Еще сотня метров, и загорелся бы. Можешь вести на аккумуляторе. До Катманду дотянешь.
Они не отрываясь смотрели на маленькую девушку в индийском сари, с платком на голове, но с закатанными рукавами чоли[134] и с выпачканными в биосмазке пальцами.
Демоны возвратились по местам, и под темнеющим небом мне стало ясно, что я буду делать дальше. Водитель и его напарник кричали мне вслед, а я поднималась мимо вереницы машин к перевалу. Мы не слушали криков. Обгоняющие нас машины гудели мелодичными сигналами, предлагая подвезти. Я шла дальше. Уже недалеко было до развилки трех дорог. Назад в Индию, вниз, в город, и вверх, в горы.
На широкой, покрытой масляными пятнами площадке для разворота грузовиков стояла чай-дхаба. Она сверкала неоновой рекламой американских напитков и бхаратской минеральной воды, словно только что упала со звезд. Постукивал генератор. Телевизор знакомо журчал мирными непальскими новостями. В воздухе пахло горячим гхи и биосоляркой.
Хозяин не знал, что и думать обо мне, странной девчонке в индийской одежде. Наконец он проговорил:
– Славная ночь.
Он был прав. Над смогом и копотью долины воздух был волшебно прозрачен. Куда ни глянь, видно на целую жизнь вперед. На западе еще теплилась полоска света. Великие вершины Манаслу и Аннапурна мерцали муаром на синеве.
– Славная ночь, – подхватила я, – еще какая славная!
Машины медленно тянулись мимо, не останавливаясь на этом перекрестке на «крыше мира». Я стояла в неоновом сиянии дхабы, заглядевшись на горы, и думала: «Здесь я буду жить». Мы поселимся в маленьком домике под деревьями, у ручья, ледяного от горных снегов. У нас будет очаг и телевизор для компании, и молитвенные знамена полетят по ветру, и со временем люди перестанут бояться и протопчут тропинку к нашей двери. Есть разные божества. Бывают великие божества торжественных обрядов, крови и ужаса. А мы будем малым божеством маленьких чудес и будничного волшебства. Починенные машины, отлаженные программы, вылеченные люди, планы новых домов, пища для тел и умов. Я стану маленькой богиней. Со временем обо мне пройдут слухи, и люди потянутся отовсюду: непальцы и иностранцы, путешественники, туристы и монахи. Может, однажды появится и мужчина, который не станет бояться. Но если он и не придет, все будет хорошо, потому что я никогда не узнаю одиночества с живущими во мне демонами.
Я уже бежала, и удивленный чай-валлах кричал мне вслед: «Эй! Эй!» – а я бежала вдоль колонны медлительных грузовиков, колотя в дверцы: «Хай, Хай! Мне в Покхару, в Покхару!» – спотыкаясь и оскальзываясь на крупном гравии дороги, ведущей вверх, к далеким сияющим горам.
Супруга джинна
Когда-то в Дели жила женщина, которая вышла замуж за джинна. До войны за воду ничего особо странного в этом не было: словно мозг, поделенный надвое, с незапамятных времен Дели был городом джиннов. Суфии говорят, что Бог творил из двух субстанций: глины и огня. Из глины получился человек, а из огня – джинн. Дели всегда привлекал джиннов, созданий огня: семь раз захватчики сжигали город дотла, и семь раз он вырастал вновь. С каждым поворотом колеса-чакры джинны
