сколько-нибудь благородным делом. Нет, куда там — диверсии, подлоги, шпионаж, покушения и подобная мерзость. Соответственно, они брали деньги, часто — вперёд, и деньги немалые, у тех, кто готов был платить за все эти услуги. И далеко не все контракты закрыты. А уплаченные вперед деньги ваши замечательные друзья отправили непосредственно в Преисподнюю — вместе с замком, в котором ютились ваши нехорошие предки с их уникальными талантами. К вам придут, Максим Васильевич. Придут за деньгами или, точнее, за работой и деньгами.
— И что мне делать? — растерялся Макс, сообразивший, какой глубины совокупность неблагоприятных обстоятельств* только что разверзлась перед ним.
* * *
* Определённо, многочасовые беседы с чиновниками не проходят даром.
— Это ты у меня спрашиваешь? — расхохотался Человек в Маске. — Ладно, просто напомню: ты — метаморф. Ты же можешь превратиться в кого угодно, не так ли? Вот и будь собой — только не тем, какой ты на самом деле — хотя тут тоже есть, над чем поработать. Знаешь, сколько парней на Тверди мечтают: «вот, если бы я был таким, как…» — а у тебя есть реальный шанс стать этим кем-то, невозможно крутым, в любую секунду, по собственному желанию! Вот и будь собой — крутым собой из сокровенных мечтаний.
— Это замечательный совет, ваше… сударь, — мгновенно поправился Макс и вздохнул. — Но есть нюанс. Я могу, конечно, выглядеть нереально крутым. Но убивать-то меня придут по-настоящему. И что я смогу им противопоставить? Как мне кажется, лучше всё-таки быть, чем казаться.
На сей раз «незнакомец» не смеялся, а ржал, как конь.
— Ой, — не могу… «лучше быть, чем казаться» из уст метаморфа Курбского — пожалуй, теперь я в этой жизни видел всё… — И мгновенно посерьёзнел: — Не заставляй меня разочаровываться в тебе, князь. Просто подумай: вот ты превращаешься в чёрного урука — и вся сила урука с тобой. И вся дурь — тоже. Ты превращаешься в прекрасную женщину, и вся ее красота, всё очарование — в тебе. Как и все её ощущения. Как тебе порхание бабочек, кстати? — деловито поинтересовался он.
Макс покраснел.
— Так с чего ж ты решил, что, становясь крутым парнем, ты всего лишь выглядишь им, а? Слушай, Максим Васильевич, ты хоть книжки почитал бы, что ли. Лескова там, Файнзильберга — они много про крутых парней писали. Почитай и пойми: крутые парни никого не боятся. Они — не жертвы, они — всегда и только охотники. А дальше — пройдёт лет двадцать, и сам не заметишь, что хлюпик и ботаник куда-то девался, остался один лишь крутой парень князь Максим Курбский.
И вот теперь, глядя в камеру телефона, крутой парень князь Максим Васильевич Курбский неприязненно сощурился и процедил:
— Не имею чести знать вас, сударь. Но, если вы полагаете, что меж нами есть незакрытые дела — так и быть, я их закрою. Но вам это вряд ли понравится.
* * *
Пиар-кампания крутейшего клана некромантов Ромодановских набирала обороты. За неполную неделю, прошедшую после моего ранения, я дважды дрался на дуэли, пять раз отразил нападения разнокалиберной шпаны, но это ерунда. Под могучую руку несокрушимых и легендарных некромантов попросились — каждая по отдельности — три дворянские семьи.
Первыми пришли геоманты Могилины — как мне кажется, отец принял их за одну фамилию. Маг второго порядка там был всего один, зато пустоцветов аж семеро, и все выразили готовность плодиться, размножаться и, в случае чего, не посрамить честь и славу Ромодановских.
Потом на нас свалились водяные Перегудовы. Всего трое: отец, мать и сын, зато все — полные маги. Не поленились приехать откуда-то из-за Урала, где их хозяйство захирело совсем. Отец выделил им для начала участок в своей юридике на берегу Оки — примерно там, где мы с Нафаней начинали путешествие целую вечность, то есть всего полгода назад.
И третий род — Оленевы, дальние родственники несчастной Ксении, которая в крепких руках не на шутку в неё влюблённого Евгения Фёдоровича Рукоприкладского училась жить заново. Пришедшие к нам Оленевы оказались боевыми пустоцветами — те из них, кому магия вообще улыбнулась, — но отец принял всех, подкинул деньжат и, по согласованию со мной, поселил на моей земле. Артель плотников, придирчиво отобранных Говорухиным из нескольких претендентов, уже на днях приступит к строительным работам.
Наташа, надеюсь, так и не узнала, что я едва не погиб в схватке с негодяями Радзивиллами, достать которых теперь нет никакой возможности, потому как они сидят в Несвиже под Государевой опалой. Более того, Тот-Кого-Не-Любит-Называть-По-Имени-мой-Отец цинично запретил нам сносить Несвиж с лица Тверди, и ещё более цинично отобрал последнее средство для этакой акции — Нафаня присоединился к Инне в лаборатории томящегося в шарашке Стрешнева. Что ж, надеюсь, этот гений сможет исполнить мечту наших маленьких друзей. Но, кажется, я начинаю понимать, почему отец с энтузиазмом принимает под наше крыло геомантов с боевыми магами: складывать все яйца в одну корзину — не в его правилах.
Помимо прочего, в эти же дни я сдал еще один экзамен и защитил курсовую, что было совсем непросто, учитывая, что в последний момент научным оппонентом волею Чародейского Приказа стал целый академик. Как мне шепнула в кулуарах сама оппонент, то есть Марина Ивановна Цветаева, это была её маленькая женская месть за то, что я давно не присылал Есугэя к ней в Тарусу — для экстатических занятий эгрегориальной поэзией, как она бесстыдно изволила выразиться. Поначалу она оппонировала всерьёз, железобетонным авторитетом лупила наотмашь, и все наши — то есть, экзаменационная комиссия Воронежского Полимага — вид имела буквально бледный: так хотели приподняться за счёт молодого дарования, а тут его целый академик, да какой именитый, мордует почём зря.
Но обошлось: тема Цветаеву в самом деле увлекла, практические примеры впечатлили, и вот уже мы с ней на пару, а потом и со всей комиссией за компанию, импровизируем, изобретая начертания самых бредовых чудес с самыми неожиданными ингредиентами. Результат: отлично. Рекомендация: издать в виде научной работы, вступительное слово напишет академик Цветаева. Фух. Ещё пять экзаменов — и учёба закончится. У меня будет диплом об образовании, но, главное, я буду действительно знать сильно больше, чем сейчас. И это хороший фундамент для будущей научной деятельности. Сейчас меня к ней, буду честен, никак не тянет, но кто знает, что будет лет через пятьдесят? И в любом случае, планировал учиться дальше —
