бы гипотетическому обществу с какой-то там ответственностью для осуществления такого-то улучшения человеческого здоровья понадобился бы вдруг материал для трансплантации… жертвенные лабораторные крыски – вы понимаете, к чему я клоню, друзья, да? Итак, три – только три! – человека знали о том, что я буду в Миссисипи: губернатор Лукас Грин, мой старый друг, Сара Вестерфельд, моя спутница жизни, и… мистер Бенедикт Говардс. Так вот, кто-то застрелил гостя моего шоу, с которым я пожелал переговорить, и чуть было не убил меня. Профессионал своего дела, очевидный наемный убийца. Итак, кто-то из трех человек, знавших, что я буду гостить в Миссисипи, пытался меня убить. Как думаете, кто это был – мой старый друг, моя жена… или?..
Баррон снова сделал паузу: наполовину для эффекта, наполовину потому, что колебался на краю Рубикона, зная, какую смертельную опасность принесут его следующие слова. Лик Говардса на экране монитора был пепельным, но странно спокойным: он знал, что должно было произойти, он знал, что не сможет спасти себя, но понимал, что последний удар будет смертелен для них обоих. «А, к черту тебя, Бенни! Банзай, во славу Императора – да будет прославлен он в веках! В веках… в вечности».
– …Или Бенедикт Говардс, купивший дочь того бедняка, чтобы сделать из нее живой материал для вивисекции в своих лабораториях в Колорадо? Бенедикт Говардс, в чьем теле находится биоматериал убитого ребенка, делающий его бессмертным? Бенедикт Говардс, убивший Теодора Хеннеринга, его жену, Генри Джорджа Франклина и бог знает сколько еще людей… и пытавшийся убить меня? Посмотреть на вас, мистер Говардс, – так впору решить, что оптом заказывать убийства дешевле. Ну а чего мелочиться? На электрический стул ведь только один раз сажают.
Джек дал знак Винсу включить аудио Говардса и предоставить ему весь экран.
«Вот он, момент истины, – подумал он, когда лицо богача раздулось на экране, словно волдырь. – Теперь иска о клевете никак не избежать – если только Говардс не выплюнет кость». Он позволил молчанию оппонента «съесть» три-четыре секунды эфирного времени. По глазам Говардса он мог прочесть, как тот разрывается между слепым параноидальным гневом и остатками хитрости и аморальной холодности, позволившей этому Иуде создать Фонд, сделаться бессмертным, поставить убийства детей на конвейер – и при этом сетовать на затраты. «У медали должна быть обратная сторона, – молился про себя Джек. – Говардс холоден и расчетлив, он готов везде подстелить соломку. Любую опасность он пресекает в корне. Но если угроза маячит перед его лицом, подходит вплотную, нарушает его личное пространство… о, тогда он должен взорваться вулканом. Излиться во всех направлениях – и так, что не заткнешь. Господи, если ты есть, помоги мне подтолкнуть его к этой черте!
– Каково это, Говардс? – мягко, почти участливо спросил Джек у богача. – Каково это, поведайте нам – носить в себе эти маленькие откалиброванные опухоли… лимфатические узлы какого-то убитого ребенка из бедной семьи? Мне кажется, можно почувствовать, как из них сочится лимфа… темная лимфа… вы ее чувствуете? Течет и течет, такая липкая и холодная, как…
– Хватит! Хватит! – завопил Говардс. Его лицо раздулось во весь экран, побагровело и набухло – пузырь, переполненный ужасом. Глаза богача безумно вращались, нижняя губа отвисла, с нее закапала слюна, как у застигнутого ступором кататоника. – Эй, вы, там! Не дайте ему убить меня! Теневой круг полон выпотрошенных негров! Трубки у меня в носу! Ком слизи в горле – душит, душит! Не дайте всему этому убить меня! Нельзя, нельзя убить Бенедикта Говардса! Я куплю их всех, завладею всеми, убью всех: сенаторов, президента, круг теней… Я просто не хочу умирать! Пожалуйста! Пожалуйста! Не дайте всему этому…
Щелк.
В самый ответственный момент у Винса сдали нервы. Лицо Говардса пропало с экрана. Звук выключился. Почти весь экран занял Джек – алая сумятица лица Говардса уползла в уголок. Джек едва не чертыхнулся вслух – ну да, самое время блюсти приличия… И вдруг, благодаря озарению, едва не вытряхнувшему его из кресла, Джек понял: Бенни наконец-то слетел с тормозов, он не знает, что говорит! Возможно, есть шанс не просто заставить его признаться в убийстве Хеннеринга. Можно заставить его признаться, что он загнал Джека в ловушку, пользуясь его неведением! Выделить этот факт – неведение… Может, Говардс настолько вне себя, что можно вытянуть из него правду? «Мне придется пойти ва-банк, – прикидывал Джек. – Отобрать даже его главное оружие против меня. Бросить всей стране в лицо все… свою жизнь… все. Эх, что ни говори, а эфир сегодня выдался прекрасный…»
– Скажите зрителям, Говардс, – продолжил он. – Скажите на всю страну, что вы делаете в Колорадо. Расскажите, что стало с Тедом Хеннерингом. Расскажите, что за технологию бессмертия открыли ваши врачи. Расскажите, каково это – быть убийцей. – Он умолк, разок нажал на левую педаль… и ничего не произошло. За стеклом диспетчерской Винс Геларди покачал головой, отказываясь повиноваться. Баррон с силой вдавил педаль снова. Геларди схватился за волосы… и капитулировал. Лицо Говардса заполнило три четверти экрана.
– Или вы говорите, или я сам им скажу, – припечатал Баррон, дважды нажав на правую педаль, прося рекламу через две минуты. Он с трудом сдержал улыбку, увидев, как Винс сложил руки в благодарном, хоть и полном сарказма, молельном жесте.
– Баррон, послушай меня, еще не поздно, Баррон, – простонал Говардс, и гнев исчез с его лица, сменившись животным страхом. – Еще не поздно остановить большой круг теней, который сжимается и сжимается… Я не скажу этого, клянусь, я не скажу. Мы можем жить вечно, Баррон, ты и я, и нам никогда не придется умирать, молодым и сильным, мы сможем вдыхать запахи каждого утра, еще не поздно, клянусь – ты, я и твоя жена тоже…
Баррон подал сигнал разделить экран пополам. Джек Баррон произнес мягко, уверенно, позволяя чему-то более тяжелому, чем сожаление, и более холодному, чем гнев, проявиться в глазах его двойника:
– Моя жена? Моя жена умерла сегодня, Говардс. Сара спрыгнула с двадцать третьего этажа… с двадцать третьего. Самоубийство… но не по моим меркам. По моим меркам ты ее убил – с тем же успехом мог бы и сам столкнуть. Видишь, к чему это все привело?
Невероятно, но полный ужас, исказивший лицо Говардса, совершил квантовый скачок. Теперь это был не просто испуг – разверзлась бездна параноидального отчаяния. С видом идиота Говардс стал повторять, как застрявшая на одной дорожке пластинка:
– Нет, нет, нет, погоди, нет, нет, нет…
«90 CЕКУНД» – напомнил телесуфлер. Джек посигналил Винсу – и получил весь экран.
