Двадцать одна сестра, включая мою мать?
Адептки испуганно переглянулись.
— Провидица разве одна из нас?
— Где она?
— Там, — ему кивнули на одноэтажную утепленную пристройку.
— Я думал, она умирает у алтаря, — усмехнулся Кахир.
— В Храме очень уж холодно. Мать Веста сильно кашляет.
— Чем вы живете-то?
— Милостью прихожан.
— А они есть?
— Почти уже никто не приходит. Но сир Шон присылает нам провизию. Иногда.
Сир Шон. Один из воспитателей Кахира. Где-то здесь, в этих краях его вотчина, на равнине. Нельзя забывать старых друзей. Раньше, бывало, они каждый месяц виделись! Чертова наушница Рафа, взорвавшая имперский портал! Из-за нее их всех раскидало!
— Пока я здесь, настреляю вам горных козлов, — пообещал Кахир. — И у вас будет мясо.
— Мы ставим силки, — вздохнула одна из пожилых адепток. — Но в них уже мало кто попадается.
— А спуститься никак? — сердито спросил он. — Тот же сир Шон вас примет.
Но тут Нерея потянула за руку:
— Идем, отец. А то, как бы нам с сестрой не опоздать.
И они пошли в пристройку, сопровождаемые адептками. Все они собрались здесь.
Мать лежала навзничь на убогом ложе, укрытая рваными одеялами.
«Вот зачем?! — в отчаянии подумал Кахир. — Когда она могла бы жить в моем доме. В тепле и неге. Какая же упрямая!»
Сестры, Нерея и Ая робко замерли в дверях, адептки вообще не решились войти. Даже умирающая, обессилевшая, одетая в рубище, Мать Веста все равно внушала почтение и страх.
— Мама, — позвал Кахир, который первым переступил порог этой комнаты, в которой пахло талым снегом и горными травами.
На плите стоял котелок, в нем булькало это варево, издающее терпкий и горький запах.
— Ты их привел, моих внучек? Обеих? — раздалось с кровати.
— Опять ты за свое! — в сердцах сказал Кахир. — Можешь хоть перед смертью быть просто женщиной, а не борцом за истинную веру?
— Я понесу свой крест до конца. Вы, обе, подойдите.
Кахир с досадой посторонился. Неисправима! Нерея и Ая встали на колени перед кроватью умирающей бабушки. Которая положила иссохшие ладони им на головы: правую на черную макушку, левую на рыжую. И замерла, прислушиваясь.
— Ты сильнее, — сказала Мать Веста младшей внучке, прервав долгое молчание. Все они в это время почти не дышали. — Мой Дар провидицы, он один. И чтобы его сохранить, его нельзя разделить. Одна из вас примет великую силу и вместе с ней проклятье. От нее пойдет ведовской род. Вторая проживет обычную жизнь. Будущее ей больше не откроется, как только она выйдет отсюда — ни голоса, ни расступившихся пеков времени, ни силы Триады. Все заберет другая сестра. Кто из вас готов принять мое богатство и бремя? И мою власть над людскими судьбами?
— Я, — сказала Нерея.
— Я, — подняла голову Ая. И напомнила, глядя в глаза младшей: — Сестра, ты помнишь нашу сделку? Ты добровольно отдала мне то, что было при тебе, но о чем ты не знала. Дар. Ты родилась пророчицей с большей силой, чем я. Но не знала об этом. А я всегда знала, что могу видеть будущее. Меня так и называли. Та-которая-видит-будущее.
— Ты просто была не так занята, как Нерея, — вмешался Кахир. — Которая всегда хлопотала по дому. И у нее не было времени думать о каких-то там голосах и будущем.
— Помолчи, сын, — раздалось с кровати. — Вот уж не думала, что от тебя будет польза, когда тебя рожала.
— Поэтому и хотела выбросить меня в пустыню, когда мы летели во Фригаму из красных каменоломен? Мне Ханс рассказал.
— Помолчи, — повторила Мать Веста. — Дай мне с внучками разобраться. Оказывается, они торговались, нахалки!
— Нерея влюблена, бабушка, — сказала Ая. — Она не выйдет за наследного принца Великого Дома. За него выйду я.
— У тебя родится дочь. Но трон уйдет к твоему брату и его сыновьям. Хан Берк станет родоначальником новой династии, — поведала настоятельница Храма, смежив веки.
— Я знаю. И согласна на это.
— А у тебя, — Веста внезапно открыла по-прежнему яркие синие глаза и пронзила ими младшую внучку, словно копьями, — родятся сыновья. Ты тоже станешь… — она внезапно замолчала. Потом прошептала: — Слабею… Да будет так… Дайте мне свои руки, Нерея и Ая. А ты, сын, отойди.
— Мне-то ничего не скажешь на прощанье? — пробурчал Кахир.
— Все что задумал — сбудется, — отрезала настоятельница Веста. — Чего тебе еще?
— Осчастливила, что тут скажешь?
И он отступил, оставив у кровати умирающей своих дочерей.
Они соединили руки: старая ведьма и две ее внучки, образуя круг. Кахир увидел голубое сияние, которое возникло над головой у каждой. А потом эти три нимба слились, образуя корону, которая ярко вспыхнула.
И, уменьшившись в размере, приподнялась к самому куполу Храма, поплыла над женщинами, словно выбирая, и опустилась на голову… Нереи!
— Что за хрень? — пробурчал Кахир.
— Судьба, — прошептала Мать Веста. — Ая, не огорчайся: дар твой. А Нерея получит… она получит…
Голос умер на последнем слове. Дальше был только хрип.
— Бабушка!
— Мама! — он кинулся к кровати.
Кахир уже понял: вот-вот. Мать отдала свой дар той, которую выбрала, и готова уйти. Неужели не скажет?! Хоть одно ласковое слово! За всю жизнь!
— Сынок…
Мать нашла в себе силы, чтобы это сказать. И это было последнее слово в ее жизни.
Сухая рука погладила его по щеке и бессильно опустилась. Материнская неласковая рука. Которая истязала Кахира в детстве. Но смерть их с матерью примирила. Он простил, его поняли и признали. Он с нежностью взял материнскую руку в свои огромные ладони и коснулся ее губами. Пальцы, похожие на веточки вздрогнули раз, другой… И замерли.
Он прислушался: дыхания больше не было. За дверью заплакали адептки древнего Храма.
Умерла…
Кахир и его дочери поклонились смертному одру Матери Весты и вышли, оставив ее тело сестрам по вере. Которые подготовят настоятельницу для погребения. Здесь, в Храме будет ее могила.
А Кахир пока сходит к своей любимой. Поговорит с ней, попрощается. Вряд ли он сюда еще вернется.
— Ратта…
Он сел, привалившись спиной к серому валуну, и закрыл глаза. Здесь была похоронена его юность. Он любил
