свою жатву.
— Но кто?
— Ты же знаешь, предсказать это невозможно, — сказал Такеши.
— И почему это происходит именно так?
— Кто знает Возможно, мы имеем дело с каким-то новым законом природы, — сказал Такеши. — Или с новым правилом игры, что, в принципе, одно и то же. Ты уже знаешь, как это случилось? Земля снова в игре?
— Нет, — сказал Соломон. — Может быть, частично. Вероятно, разыгрывается какой-то новый сценарий.
Может быть, вероятно… Соломон ненавидел эти слова. И ту неопределенность, которая за ними стоит.
Соломон играл в шахматы, тщательно расставляя фигуры на доске, а теперь на него надвигался очередной ураган, который мог смести с этой доски все. Соломон надеялся, что ураган пройдет мимо, но всерьез на это рассчитывать не мог.
— Значит, остальные…
— Остальные особо и не нужны, — горько усмехнулся Соломон. — Достаточно того, что явился худший из них.
— Но ведь он не худший, — возразил Такеши. — Есть еще Разрушитель.
— Разрушитель предсказуем, — сказал Соломон. — Он обладает чудовищным потенциалом, но ему требуется время, чтобы войти в полную силу. И он не непобедим, что уже было доказано.
— Честно признаться, в последнее время я не особо за всем этим слежу, — сказал Такеши.
— Конечно, — сказал Соломон. — И я понимаю твое спокойствие, ведь у тебя есть страховка. А у меня такой страховки нет.
— Зато у тебя есть паранойя, — заметил Такеши. — Почему ты каждый раз так нервничаешь? С какого перепугу ты решил, что ты вообще кому-то из них нужен?
— Дело даже не в этом, — сказал Соломон. — Просто мой бизнес очень зависит от окружающей обстановки и очень плохо себя чувствует, когда все вокруг штормит. А штормить начинает каждый раз, когда… это происходит.
— Ну, либо ты как-то это переживешь, либо тебе имеет смысл заняться каким-то другим бизнесом, — равнодушно сказал Такеши. — Никогда не думал о сельском хозяйстве? Можно выращивать картошку, например. Спокойствие, стабильность, предсказуемость… Кстати об этом. Ты следишь за нашим старым другом? Где он?
— Ходит тропами мести, — буркнул Соломон. — Которые невозможно отследить. Разве что задним числом, по цепочке тянущихся за ним трупов и горящих за его спиной городов.
— Уверен, что ты сгущаешь краски, — сказал Такеши.
— Разве что самую малость, — признал Рейн. — Но если они встретятся…
— То непредсказуемость станет еще непредсказуемее. И какой у тебя план?
— Еще не знаю, — соврал Соломон.
— Так бывает, — Такеши сделал вид, что поверил. — Ну, удачи тебе в твоих начинаниях. И держи меня в курсе, если что.
— А если нет?
— Тогда не держи.
Соломон отключился.
Такеши был для него своего рода древним артефактом, напоминающим о старых недобрых временах. Человек из прошлого, человек, который знал… почти все, человек, с которым можно было спокойно поговорить, не надевая новую маску. Чаще всего эти разговоры помогали Соломону упорядочить свои мысли и принять если и не правильное, то хоть какое-то решение, но в этот раз номер не прошел.
Большую часть времени игра была понятна и проста. Сильные возвышались, слабые падали, Система пожирала и тех и других и вела счет. Но когда в процесс вмешивались земляне, все могло пойти наперекосяк.
Сильные начинали падать, а слабые внезапно отращивали когти и клыки и начинали кусаться, а Система делала вид, что так и надо.
Земля была фактором хаоса, но выкинуть ее из общего вселенского уравнения так и не получалось. Пожалуй, ближе всего они подбирались к этому во времена Первого Включения, когда волею обстоятельств и параллельными усилиями Пожирателя Миров и Немезиды была выбита большая часть ключевых фигур, и казалось, что уже вот-вот, и от землян останутся только воспоминания, но потом пришли они… эти… и все испортили. То есть, с их точки зрения, исправили.
Новоявленное божество с дубиной, Архимаг Феодор Огнерожденный, Грандмастер Пламенной Школы, ректор Иллирианской Академии, и бешеный зомби с дробовиком.
И смерть.
Смерть всегда где-то рядом.
В игре всегда было некоторое количество внекатегорийных сущностей, но старые большую часть времени проводили в своих любовно обустроенных локациях и в глобальном мире никак себя не проявляли. Бог-Император Кевин, например, безвылазно сидел в столице своей Темной Империи, насаждая покой, законопослушность и благорастворение воздухов железной рукой. Откуда приходили другие, никто толком даже не знал. И даже самый беспокойный из них, Первый Игрок, имел обыкновение выпадать из общего игрового процесса на несколько десятков, а то и сотен лет.
И сейчас был как раз такой период, о местонахождении существа, именующего себя Магистром, никто ничего толком не знал…
Но стоило Соломону хотя бы на мгновение почувствовать себя свободным, как Земля снова включилась в игру.
И это означало, что хаос скоро вернется.
* * *
Гарри Борден снова оказался в подземелье. Широченный коридор с каменным полом, каменными стенами и терявшимся где-то на пятиметровой высоте каменным сводом, был освещен магическими люстрами, дающими ровный желтый свет.
На полу лежал дорогой на вид ковер с длинным ворсом, вдоль стен расставлены удобные кожаные диваны, на столиках рядом с ними стояли корзины с фруктами и свежей выпечкой. Через каждые десять метров встречались фонтанчики с питьевой водой.
Впрочем, из фонтанчиков никто не пил, а на диванчиках никто не сидел.
Гарри шел за своим провожатым — очередным банковским гномом, широкоплечим и бородатым — и лениво размышлял о том, что он может обнаружить в своей ячейке.
Скорее всего, там не будет ничего интересного. Бриллианты, ценные бумаги… Что еще можно складировать в банковских ячейках?
Гном свернул в боковой проход, чуть поуже, но столь же хорошо освещенный и обставленный, прошел метров двадцать и остановился у тяжелой каменной двери, которая практически сливалась со стеной. Ни ручки, ни даже замочной скважины… Если бы не прокачанное восприятие, Гарри, наверное, и не понял бы, что перед ним дверь, а не очередной кусок стены.
— Мы пришли, — сказал гном.
— Я вижу, — сказал Гарри. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что телепорту все равно, куда перебрасывать человека, и вы вполне могли отправить меня сразу к этой двери, а не устраивать эту экскурсию по подземному миру.
— Мы могли бы, — согласился гном. — Но как бы тогда вы оценили монументальность этого строения? Как бы вы прониклись его надежностью? Его всепоглощающей безопасностью? Как бы вы поняли, что это уже не архитектура, а произведение искусства?
— Я понял и проникся, — сказал Гарри. — Открывайте.
— Э… — сказал гном.
— Я что-то не то сказал? У меня провалы в памяти и все такое, — объяснил Гарри. — Я не помню, как это все работает.
— Только вы можете открыть свою ячейку, — объяснил гном и указал на ничем не примечательный камень,
