никогда не бывает много. Надо эвакуировать его с Земли, пока мы не найдем другое решение.
— Какое другое решение? — спросил Виталик.
— Любое другое решение, — сказал я. — Я, конечно, ни черта в этом не понимаю, родительские чувства, это все очень важно, но вселенная реально в опасности, и нам надо сделать так, чтобы этот откат стал последним.
— Я ничего переписывать не буду, — сказал Виталик. — Один раз я его уже потерял, больше такого не будет.
— Никто не просит тебя ничего переписывать, — сказал я. — Тем более, что венца у меня с собой все равно нет, и далеко не факт, что Магистр нам его вернет.
— Тогда что ты предлагаешь?
— В Системе есть безопасные места, — сказал я.
— Здесь тоже безопасно, — сказал Виталик.
— Не считая того, что грядет инопланетное вторжение, а полтора миллиарда зомби резвятся у вас под боком.
— Пусть приходят, — сказал Виталик.
— Вспотеем хоронить, ек-макарек, — сокрушенно сказал дед Егор.
Конечно, когда мы с Чапаем взялись решать эту задачу в первый раз, мы поделились всем, что нам было известно о Виталике, который был автором глючного, как нам тогда казалось, кода.
Главная проблема была в том, что мы познакомились с Виталиком уже после начала игры, и он в те времена был элитным зомби, который любил пиво и разносить другим игрокам головы из дробовика.
О своей прошлой жизни он рассказывал крайне неохотно, и нам были известны только базовые вещи. То же пиво, компьютеры, служба в СВР, любовь к мотоциклам…
Он был толст и бородат, он неоднократно заявлял, что ему нравится воевать и он не создан для семейной жизни, и, черт побери, не было ни одного намека о том, что когда-то у него была семья. Пресловутого плюшевого мишку Чапай и то только на излете шестого тома разглядел.
Ну, и тогда мы еще точно не знали, что именно нам нужно искать.
А потом понеслось. Откат за откатом, виток за витком, перезагрузка за перезагрузкой. В некоторых витках Виталика и вовсе не было, его довольно часто убивали до начала игры, а в виде зомби Система подняла его только один раз. Самый первый.
Видимо, Вычислители больше не хотели рисковать.
И в те разы, когда нам удавалось найти Виталика, он ничего не помнил о причинах отката. Или говорил, что ничего не помнит. Какая уже сейчас разница?
— Я завел семью очень рано, — сказал Виталик. — Я был молод, она была молода, мы оказались не готовы… В принципе, наверное, мы тогда не были готовы к жизни вообще, тем более, к семейной. Через два года мы ко взаимному облегчению разбежались, но к тому времени у нас уже был сын. Единственное светлое пятно вот в этом вот всем.
Я молчал. Что тут вообще скажешь?
— Тогда. в самый первый раз, он умер, когда ему было восемь, — сказал Виталик. — Автомобильная катастрофа. Алена уцелела, отделалась переломами, и, хотя она не была виновата в аварии, она так и не смогла себя простить. И я, наверное, тоже не смог.
— Мне жаль, — сказал я.
Он кивнул.
— Наверное, после этого все и началось, — сказал Виталик. — Пьянка, мотоциклы, опасные задания… Может быть, подсознательно я просто стремился умереть. И в конце концов у меня это получилось. Ну а потом… Потом ты уже знаешь. И когда мн в руки попал Венец и вместе с ним возможность все переиграть, я подумал, а почему бы нет. И у меня получилось.
Да, у него получилось. Правда, вместе с тем у него получилось поставить под угрозу существование всей… ну ладно, с учетом новых ребят, не всей, а большей части разумной жизни во вселенной, но это как бы побочный эффект.
Как я уже говорил, у меня никогда не было детей, и я понятия не имею, как поступил бы на его месте.
Может быть, и так же.
Тем более, он тогда не мог знать, к каким это может привести последствиям.
— Я ужасный отец, — сказал Виталик. — Мой сын умирал уже двенадцать раз.
— Больше этого не будет, — сказал я. Не в мою смену.
Раньше мы лажали, то сейчас-то мы точно знаем, кого нужно сберечь.
— Надо, наверное, привезти его сюда, — сказал Виталик. — Хотя, нет, сюда его точно тащить не следует. У меня же на спине большая красная мишень нарисована. Мне-то фиг чего будет, а его может зацепить…
— За ним присматривают, Виталь, — сказал дед Егор. — Мои лучшие люди, ек-макарек.
— А что, если этого окажется недостаточно?
— Я могу вылететь в Ленинград через двадцать минут, — сказал дед Егор. — Мобильный командный терминал с собой захвачу, и готов в дорогу.
Я глянул характеристики деда Егора, и они оказались внушительными. Конечно, не такими внушительными, как у самого боевого президента, но по системным меркам очень даже ничего. Какому-нибудь Соломону Рейну в такой компании будет не совсем неуютно.
— Не нужно лететь, — сказал Виталик. — Федор, у тебя есть портальные свитки?
— Конечно, — сказал я. — Но ни один из них не ведет в Питер… В смысле, в Ленинград.
— Это неважно, — сказал Виталик. — Дай один.
— Держи.
Я вручил ему “гостевой” свиток, который должен был доставить посетителя во внутренний двор моей академии. Он взял его в левую руку, правой пощелкал по виртуальным клавишам и передал деду Егору.
— Теперь он приведет к моему сыну, — сказал он. — Где бы он ни был. Ты уж сбереги его, дед.
— Я сберегу, Виталь, — сказал дед Егор.
— Пользоватся-то умеешь или объяснить? — спросил я.
— Да уж разберусь, ек-макарек. Не высшая, чай, математика.
Он сунул в портфель пару документов, вытащил из ящика стола тяжелый защищенный ноутбук, сломать печать на портальном свитке и переместился на семьсот километров севернее.
— Ну что ж, — сказал Виталик. — С этим разобрались. А сейчас давай подумаем, что мы сможем сделать для Василия.
Я покачал головой.
— Боюсь, что ничего, — сказал я. — Он был бог, и он умер. Когда он получил свой божественный статус, это автоматически вычеркнуло его из истории Земли, и здесь он больше возродиться не может, даже в виде зомби. Вообще ни в каком виде.
— Здесь — не может, — сказал Виталик. — А где может?
— Да нигде не может, к сожалению, — сказал я. — Он был бог, а для богов респаун не предусмотрен.
— Я все равно попробую, — сказал Виталик.
Я не сомневался, что он все равно попробует. Но сомневался, что у него что-то получится. Какой бы ты ни был читер, обмануть смерть невозможно. А в тех случаях, когда возможно, за это приходится очень дорого платить.
И я все равно не
