я не видел, оно было скрыто шлемом. Но догадывался, что улыбка, если она там есть, должна выглядеть довольно неискренней.
— Привет, — сказал я.
— Значит, слухи о твоей смерти оказались несколько преувеличенными, — сказал он.
— Со слухами о моей смерти всегда так, — сказал я.
— Я рад, — сказал он. Голос у него был ровный и не особо радостный, впрочем, это тоже можно было списать на шлем.
— Да, я вижу, — сказал я. — Знаешь, быть богом оказалось довольно непросто. Ну, по крайней мере, таким богом. Знаешь, какие запросы иногда приходят? Соседи облучают меня при помощи хрустальных шаров, я уже устал ходить в шапочке из искусственного мифрила, отомсти им, пожалуйста. Одноклассники меня не замечают, вырви им кишки и развесь на деревьях. Воришка украл у меня две булки, приколоти его голову над городскими воротами. Если выполнять все запросы таких верующих, мир очень быстро превратится в кровавый кошмар.
— Да и времени на все вряд ли хватит, — заметил Соломон.
— Это да, — согласился я. — Но тут есть только два варианта. Со временем ты либо убиваешь кучу людей, которые, в общем-то, может и не заслуживали бы смерти, или учишься игнорировать эти запросы. Что, с точки зрения веры, тоже не идет богу на пользу.
— И что же ты выбрал? — спросил Соломон.
— Второе, — сказал я. — Наверное, я плохой бог. Сначала я научился игнорировать запросы, которые не соответствуют моим внутренним собственным критериям. Потом я начал игнорировать запросы, с которыми просящий мог разобраться сам, без божественного вмешательства. пусть на это уйдет время и ресурсы, пусть это может быть опасно, но если такая возможность есть, пусть рассчитывает только на себя, а не на внезапную помощь с небес. Себе я оставил только самые запущенные случаи, когда у обиженного нет вообще никаких шансов поквитаться с обидчиками.
— И ты мне это рассказываешь, потому что…?
— Потому что твое имя жаждущие произносят чаще остальных.
— Так это нормально, — сказал Соломон. — Учитывая специфику моего бизнеса.
— Да, наверное, — сказал я. — За последние… годы я узнал столько всего нового, что мои представления о нормальности сильно изменились.
Он убрал плазмоган в инвентарь, воткнул меч в землю, снял с головы шлем и повесил на эфес. По лицу Соломона струился пот.
Ну, это, видимо, тоже из-за шлема.
— Когда ты больше, чем просто никто, всегда найдутся люди, желающие тебе отомстить, — сказал Соломон. — Пусть даже и по надуманным причинам.
— Не уверен, что в твоем случае им пришлось что-то специально придумывать, — сказал я.
— Все равно, этот случай нельзя признать безнадежным, — сказал Соломон. — Пусть качаются, пусть узнают, где меня можно найти. Всегда есть способы.
— Это да, — сказал я. — В свое время я тоже так подумал. Барды молили меня об отмщении, но я игнорировал их мольбы. Это же Соломон, говорил я себе. Я знаю его почти с самого начала. Он объяснил нам, как тут что устроено. Он помогал нам, он бился рядом с нами, мы с ним вместе стояли против того рукопашного азиата в Данже Воли, ныне покойного. И тогда я тоже ничего не сделал. Но должен признать, что игнорировать остатки разгромленной тобой Коллегии было куда сложнее, чем одиночных верующих, большая часть из которых и сами были отнюдь не образцами человеческой добродетели.
— У меня были причины так поступить, — сказал Соломон.
— Да я не сомневаюсь, — сказал я. — И даже не буду выяснять мотивов. Это было… ну, довольно давно, с тех пор многое изменилось. а барды все равно поют. Им не привыкать к гонениям.
— Так в чем же дело?
— Потом ты прыгнул на меня, — сказал я. — Сломал мои статуи и вот это вот все. И, наверное, у тебя и в этот раз были мотивы так поступить. И я снова не буду выяснять мотивов. Просто когда я об этом узнал, я подумал, что нам надо поговорить.
— И вот мы разговариваем, — вяло улыбнулся Соломон.
— Да, — сказал я. — Мы разговариваем. Но сначала я представлял себе этот разговор совсем не так. Я думал, я приду и спрошу, Соломон, а что за фигня? И ты скажешь, Чапай, извини, по дурости своей наломал дров, прости, больше не повторится. А я бы сказал, ну ладно, смотри, а то ведь так и выхватить можно ненароком. И на этом, наверное, все бы и закончилось. Потому что это же Соломон, сказал бы я себе. Я знаю его почти с самого начала. Он объяснил нам, как тут что устроено. Он помогал нам, он бился рядом с нами, мы с ним вместе стояли против того рукопашного азиата в Данже Воли, ныне покойного. Прыжок на меня я вполне мог бы простить, а статуи — это всего лишь статуи, в конце-то концов. К тому же, они уже восстановились.
— Вот как?
— Да. Немного цемента и божественного чуда, — сказал я. — Но потом я узнал, что ты прыгнул на моих верующих. На тех самых, немощных, слабых, всеми презираемых, тех, кто приходил в храмы и возлагал подношения к моим статуям, тех, на которых всем наплевать, тех, кто ни при каких раскладах не смог бы отомстить сам, потому что они слабы, а их враги — слишком сильны, могущественны и облечены властью.
— А, — спокойно сказал Соломон. — Так вот зачем ты пришел.
Я докурил сигарету, бросил окурок на землю, растер его кроссовком.
Достал следующую сигарету.
— Почему? — спросил я.
— Потому что я тебя ненавижу, — сказал Соломон.
— Это я понимаю, — сказал я. — Но почему ты меня ненавидишь?
— Я ненавижу землян, потому что вы ломаете баланс, — сказал Соломон. — И я ненавижу тебя, потому что ты — худший из них. Ты был зеленым нубом, когда мы встретились впервые, а потом меньше чем за год ты превратился в бога, в местную икону для оскорбленных и униженных. И, кроме того, ты мешаешь мне спокойно жить. Само твое существование отравляет мое бытие. Ведь я — главный в моей организации, и мою организацию много, кто не любит. По совершенно разным причинам. И многие молятся об отмщении. И нет никакой гарантии, что в очередной раз ты придешь за рядовым исполнителем, который просто переусердствовал, а не за мной.
— Это весомо, — согласился я, прикуривая.
— Но возможно, что мои действия были ошибкой.
— Возможно?
— Я допускаю, что поддался эмоциям, — сказал Соломон. — Мы еще можем все исправить. Перезагрузить отношения, начать с чистого листа. Моя организация может быть тебе очень полезной.
— Да, наверное, — сказал я.
— Ты можешь делегировать нам часть своих обязанностей, — предложил Соломон. — Ты же сам говорил, у тебя вал запросов,
