думаю, что мне стоило рассказывать ему все подробности. Как я висел в пустоте, глядя на холодный свет звезд, как я пытался плавать по этой самой пустоте, пытаясь отыскать пульт управления кораблем Магистров среди обломков, на которые распался Внешний, как я боролся с отчаянием, когда понял, что эти попытки ни к чему не приведут, а корабль, скорее всего, уже улетел…
Это вещи, которыми не стоит делиться вообще ни с кем, даже с самыми близкими друзьями.
Поэтому я выбрал для объяснения самую короткую версию.
— Материя — это инструмент, — сказал я. — И я воспользовался этим инструментом и построил себе новый космический корабль.
***
Никогда раньше не был в Кремле.
Ну, в смысле, не за стеной, за стеной-то я, ясное дело, бывал на экскурсии еще в детстве, но чтобы вот так, внутри здания, да еще в главном кабинете…
Впрочем, Виталик предпочитал деловой и утилитарный стиль, никакой позолоты, лепнины и резного дерева, столь популярных у предыдущих арендаторов здания. Большой стол, удобное офисное кресло, куча мониторов, обычные жалюзи на окнах…
— Гарри скоро будет, — возвестил Виталик, закидывая ноги на стол.
Артур, как обычно, забился в угол и старался не отсвечивать. Федор смотрел на улицу сквозь щелочку в жалюзи. Я плюхнулся на один из гостевых стульев — кто знает, сколько министров до меня на нем сидели — и положил руки на стол.
— Нужна речь, — сказал Федор. — Нужно объяснить землянам, что именно происходит и какой выбор они должны сделать.
— Я без проблем могу устроить трансляцию каждому прямо в его интерфейс, — сказал Виталик. — Но что касается самого подбора слов, то тут я не большой мастак. То есть, нашим я все могу объяснить на чистом русском, а вот остальные… Тут вся надежда на тебя, Федор.
— Проверь почту, — сказал Сумкин. — Я там тебе скинул пару вариантов.
— Какой из них наименее пафосный?
— Э… никакой.
— Великий выбор, судьбоносное решение?
— А что не так-то?
— Ну, может, для иностранцев оно и прокатит, — сказал Виталик. — Но нашим людям надо объяснять простыми словами. Ибо как только они услышат из уст руководителей возвышенные речи, то сразу подумают, что их каким-то образом хотят… налюбить.
— Тебе-то они поверят, — сказал Федор.
— Мне, может быть, и поверят, — сказал Виталик. — Но червячок сомнения все равно будет подтачивать их изнутри.
— Ну, отредактируй, как тебе нравится, — сказал Федор. — Я там общих тезисов набросал, но тебе они и так известны.
— А ты что думаешь, Чапай?
Я покачал головой.
— Меня слишком давно здесь не было.
— Так здесь все не очень-то и изменилось.
— Я изменился, — сказал я.
— На вид, так не очень.
Дверь в кабинет президента открылась, но на пороге обнаружился не Гарри, а дед Егор. Он медленно обвел присутствующих взглядом и присвистнул.
— Какие люди, — сказал он. — Такие люди, что и охрана не нужна. Чапай, ты ли это, ек-макарек?
— Привет, дед, — он был не в телогрейке, а в костюме, причем, явно сшитом на заказ, потому что готовый на его фигуре вряд ли бы сидел так ловко. На вид он был даже чуть моложе, чем когда мы с ним познакомились, но в целом не особенно изменился.
В Системе такое бывает.
— А ты изменился, возмужал, — сказал дед Егор.
— Правда? — встрепенулся Виталик. — А то я ему только что втирал, что особых изменений не наблюдаю.
— Может, и неправда, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Годы мои уже не те, может, я просто запомнил неправильно. А вот скажи мне, Чапай, ты же все эти годы был там, да?
— Да, — сказал я. — Где-то там.
— А не встречал ли ты за это время Ильича нашего? — поинтересовался дед Егор. — А то очень я за него переживаю, да и инструмент его у меня завалялся, а инструмент-то справный, ек-макарек. Надо бы вернуть владельцу.
— Не встречался, — сказал я. — Но слышал о нем кое-что.
— И что же ты, ек-макарек, слышал? Впрочем, это все пустое, ты мне главное скажи. Пламень революции до сих пор горит в его сердце?
— Горит, — сказал я. По крайней мере, то, что я слышал, этому утверждению никак не противоречило.
— И это правильно, и это хорошо, — я только сейчас рассмотрел, что на бедре деда Егора висит деревянная кобура с “маузером”, который он, видимо, еще с тех времен хранил.
В смысле, с тех времен, когда пламень революци Ильича пылал на этой планете.
— Что ж, значит, мы встретимся, — сказал дед Егор. — Мы обязательно встретимся.
— Встретитесь, — заверил его Виталик. — Жизнь теперь длинная, неизвестно, кого куда занесет. Может, тебя к ним. Или его к нам.
— Лучше бы второе, ек-макарек, — сказал дед Егор. — Староват я для того, чтобы по их империалистическим планетам шастать. Хотя, если партия прикажет…
— Ты эту пропаганду брось, — сказал Виталик. — Мы тут более глобальные вопросы решаем.
— Ничего важнее быть все равно не может, ек-макарек, — сказал дед Егор. — И ты сам это уже отчасти понял, когда союз восстановил.
— На этом витке реальности не восстановил, а, скорее, не дал окончательно развалиться, — заметил Виталик.
— Не отвлекайте его, — попросил Федор. — Ему еще речь писать.
— Да не буду я ничего писать, — сдался Виталик. — Расскажу по наитию.
— Вот еще ничего не началось, а уже проблемы, — вздохнул Федор. — Где Гарри?
— Я здесь, — сказал Борден, заходя в кабинет. — Будем начинать?
— По готовности, — сказал Виталик.
— Так я готов, — сказал Гарри.
И только сейчас я сообразил, что знаком лишь с общей концепцией задуманного, а о технических деталях вообще никакого представления не имею. Они наверняка все между собой уже обсудили, а я постоянно отвлекался на всякое, иногда важное, а иногда и не очень.
— Как это будет? — спросил я у Гарри. — Насколько оно потенциально опасно?
— Я не предвижу никаких сложностей, — сказал Гарри.
— Будет свалка? — спросил я. — Может быть, мне стоит тебя поддержать? Ну, там.
— Не стоит, — сказал Гарри. — Меня они слушают. Тебя же они просто боятся.
— Так иногда это даже и лучше, — сказал Виталик.
— Но сейчас не тот случай, — сказал Гарри. — Я собираюсь обойтись без боя. Попрошу Вычислителей уйти.
— И они уйдут?
— Да.
— А если нет? Если навалятся толпой?
— Доверься мне, — сказал Гарри Борден.
— Такая себя идея, ек-макарек, — пробормотал дед Егор, исторически недолюбливающий англосаксов.
— Хорошо, — сказал я. — Они уйдут. А что потом?
— Правила изменятся, — сказал Виталик. — И как только они изменятся, я выступлю с речью и расскажу про перспективы.
— И как ты думаешь, какой процент людей Земли уйдет вслед за правилами? — поинтересовался Федор.
— Кто-то, несомненно, уйдет, — сказал Виталик. — Но большинство останется. Впрочем, даже
