— Да, познакомиться не успели, но можем успеть замечательно попрощаться, — и я решила подать пример: — Всего вам… недоброго.
Но, судя по всему, лейтенант была столь решительно нацелена разговор, что ее бы даже отсутствие собеседника огорчило, но не остановило. Сдается, такую устремленность к знакомству не проявляли даже моряки, после долгого плавания сошедшие на берег.
— Ладно… — многообещающе протянула белобрысая, — не хочешь по-хорошему, пигалица, будет по — плохому. Не знаю, в какой дыре тебя отрыли, но…
— Да меня еще и не закапывали! — тоном «я в общем-то не против, но ни разу не согласна!» срезала на подлете ее угрожающую и наверняка впечатляюще внушительную речь.
Вот зря! Сколько раз мне ещё в детстве твердили, что не стоит перебивать старших. Но если в школьные годы наказание ограничивалось подзатыльником, то сейчас… Майнок ударила. Причем не заклинанием, а волной чистой силы. Я даже пошатнулась и сделала непроизвольный шаг назад, пытаясь сохранить равновесие. Бедром ударилась о раковину и услышала, как за моей спиной зеркало осыпается крошкой.
Рука сама потянулась к одному из осколков, что упал в раковину. Миг — и я уже держала его перед собой, точно кинжал. Ждать, когда меня второй раз используют в качестве мишени, я не собиралась. Я прыгнула на нее сразу с места.
Ответить магией Майнок мне не успевала, а вот хуком — вполне. От ее кулака я едва уклонилась, чиркнув в ответ осколком ей по запястью. А дальше состоялась «милая девичья» беседа, по итогам которой в уборной единственным целым и не потасканным осталось только мое чувство собственного достоинства.
Майнок дышала, как загнанная хромая лошадь, уперев ладони в колени и согнувшись. Я стояла в нескольких шагах от нее, готовясь в любой момент как защищаться, так и атаковать.
Но вот чего я не ожидала, так это ее вопроса:
— На кого работаешь?
— Что? — сплюнув попавшую в рот штукатурную крошку, вопросила я.
Гораздо уместнее из уст белобрысой бы прозвучало: «Он твой» или «Я сдаюсь».
— Как только ты начала крутиться рядом с верховным карателем, у нашей службы пошли провалы один за другим. Совпадение? Не думаю! — выпрямляясь, отчеканила лейтенант.
У меня от такого заявления дернулся глаз.
— Я — и шпионка ренегатов? Да меня из-за них убили! — сказала и почувствовала, как во рту стало тесно от клыков, а ногти на пальцах словно удлинились.
— Одно не исключает другое, — философски пожала плечами Майнок.
Заявлять такое рядом со злым зомби? Да она, похоже, бессмертная! Или как минимум застраховала себя на пару тысяч форинтов. Меж тем белобрысая, и не подозревая, что еще немного — и империя лишится весьма талантливого и перспективного эмпата, продолжала:
— К тому же ты выглядела в кабинете верховного весьма себе живой. Что в ночь своего появления, когда арестовали Рунур, что сегодня. Вот я и решила, что заговорщики смогли подсунуть под бок Верховного менталиста.
А я с запозданием вспомнила, где видела эту Майнок: это она заносила в кабинет ворона папки и выслушивала распоряжения о помощи семье погибшего карателя в то раннее утро, когда меня, уже убитую, Ар привез в отделение для допроса. И, видимо, решила, что я…
— Знаешь, тому, кто преподавал тебе нежитеведение и некромантию, голову стоит открутить. Не опознать во мне умертвие — это надо умудриться, — фыркнула я возмущенно.
— Я решила, что на тебе экранирующий амулет, — уличенная в профессиональном промахе, вспыхнула Майнок.
— Угу, амулет… Надгробная плита называется. Хочешь, и тебе такой подарю? Даже с дарственной надписью, проверяльщица архова!
— Умертвие недобитое, — тут же нашлась лейтенант. И в ее руке загорелся пульсар. Убить таким тяжело, но покалечить — запросто.
Я же пожалела, что в пылу драки выронила осколок, и приготовилась вцепиться в белобрысую когтями, как тут без стука открылась дверь уборной. Ну как открылась… ее снесло с петель.? на пороге обнаружился ворон собственной персоной.
Миг — и мы обе, и я, и Майнок, спрятали руки за спину. Одна — с когтями, которые ещё недавно неплохо так полоснули по стене, процарапав не только штукатурку, но и слегка — каменную кладку. Вторая — спрятав пульсар.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
А еще и улыбнулись синхронно. Наверняка с учетом нашей потрепанности это выглядело слегка дико… Но мы старались быть милыми. Честно. А еще не хотели получить нагоняя. Я — за то, что едва не угробила ценный кадр и почти вмешалась в расследование. Майнок — за то, что действовала без приказа и усомнилась в начальстве.
Посему мы всем своим видом старались показать, что ворону не о чем беспокоиться, тут две барышни просто душевно беседуют о своем, женском: о заговорах и убийствах. Но, увы, наши старания пошли прахом. Причем в прямом смысле прахом: рухнула внешняя стена. Сначала по ней в наступившей тишине зазмеилась трещина.?на прошла расколом, уперлась в потолок, за пару секунд разрослась в бока ветками и… обвалилась. С ней треснул и водопроводный кран, из которого с криком «Свободен!» вырвался элементаль, и вода ударила вверх и в стороны фонтаном.
Я, поливаемая брызгами, удостоилась пристального взгляда ворона. Словно это я в одиночку все тут разгромила. Причем взор карателя был настолько выразительным, что если бы Ар заговорил, то цензурным бы в его речи наверняка было лишь мое имя.
Мне стало обидно, причем за стену — особенно. Я ее даже не трогала. Почти.
— Она сама рухнула. Я тут ни при чем, — поспешила признаться в лучших традициях раскаявшегося преступника. Правда, в свете разгромленной уборной это выглядело сомнительно.
Но ворон был бы не ворон, если бы верил только словам.
Через четверть часа выяснилось, что тот, кто помог сбежавшей преступнице, напитал кладку заклинанием. Дабы она рухнула вместе со взрывом. Но на этот раз для разнообразия не у нас, а у преступников что-то пошло не так…
ГЛАВА 6
Это было единственным утешением из всего случившегося. Остальное — полной печалью. Я узнала о себе не совсем новое, но, скажем так, то, что предпочла бы не вспоминать. Впрочем, лейтенант, сдается, тоже. Но в другом месте. И от своего непосредственного начальства, к которому перешла по приказу ворона.
Мое же «руководство» сверкало своими разномастными глазами, метавшими громы и молнии, и размеренным тоном вещало о стремительном упадке моей морали: еще несколько дней назад я намного изящнее строила каверзы, а врала — честнее.
Я же лишь развела руками и в свою защиту заявила:
— Ар, я, как умертвите, уже определилась со своей ролью. Мне глупо пытаться изображать из себя добрую крестную фею, если я топором орудую гораздо лучше, чем волшебной палочкой.
— Да ты и волшебной палочкой безо всяких заклинаний убить можешь, — в сердцах воскликнул ворон. — Просто ткнув ей противнику в глаз.
До этого момента я думала, что зомби не краснеют. Потому что им просто нечем. Кровь же у них не движется по жилам. А у меня, видимо, все же очень медленно, но циркулировала. Потому как щеки стали гореть. А я сама, стоя перед Аром, опустила глаза долу и даже шаркнула носком по паркету.
И как только он узнал о том случае? Он произошел в мою любимую пору, летом. Вообще, почти все некроманты любят, когда тепло. Не из романтических причин, когда зубы на свидании не лязгают, а губы при поцелуях не обветриваются враз. Нет. Маги смерти предпочитали жаркое время года из сугубо практических причин: не нужно заступом долбить мерзлую землю, добираясь до могилы.
Так вот, в одну из теплых летних ночей я откопала одного из своих первых умертвий. К слову, подозрительно хорошо сохранившееся. А то, похороненное не по правилам, возьми и оживи. И я… в общем, слегка разнервничалась. А поскольку сотворить заклинания не успевала, то использовала первый попавшийся предмет: палку. Которую и засадила нежити прямо в глаз.
— Зато ты можешь исключить Майнок из подозреваемых, — вскинувшись, произнесла я. А затем, шмыгнув носом, добавила: — Будь она из ренегатов, не стала бы пытаться меня устранить. Ведь, с ее слов, она заподозрила, что я — шпионка заговорщиков и по моей вине случаются все эти провалы.
