Широким шагом выйдя в утро, которое придушила дымка проходящей мимо песчаной бури, Итейн направился на запад, к темной тени Небесной Иглы. Ее сверкающая верхушка пробивала сумрак там, где желтые и оранжевые слои протекали в чистую синеву. Итейн вдруг понял, что не может отвести от нее взгляд. На ближайшем перекрестке он свернул и подошел к черному как смоль, окованному железом экипажу. Этот экипаж был окружен двойным кольцом копейщиков, отчего он стал похож на морского ежа.
Итейн жестом приказал им отойти, и перед ним появился узкий коридор, ведущий к дверце экипажа. Он чуть приоткрыл ее – настолько, чтобы видеть лицо Сизин в золотистой вуали. Ее прищуренные глаза вопросительно посмотрели на него.
– Наш добрый камерарий подозревает Темсу, но я убедил его в том, что по этому следу идти не надо. Один пронырливый дознаватель что-то пронюхал, но Ребен оставит Темсу в покое и займется каким-нибудь другим злодеем.
– Отлично.
– Я знаю, вы дали Темсе список имен, а в остальном предоставили ему свободу действий, но шесть торов, девять тал, серек, судья и дюжина аристократов? Он просто бешеный. Что мы…
– Еще что-нибудь? – прервала его Сизин.
Итейн оглянулся; бастионы Палаты Кодекса возвышались так, словно стоящие рядом дома решили пасть ниц перед зданием Палаты. Он вспомнил про двух призраков в алой одежде.
– Нет, ничего. Если не считать того, что Ребен вот-вот лопнет. Надеюсь, вам не придется однажды заплатить за оказанное на него давление – и вас не укусит пес, которого вы спустили с цепи.
Сизин нахмурилась.
– Я заменю обоих, как только взойду на трон.
– Разумеется, Ваша царственность. – Итейну едва удавалось скрыть свое нетерпение. Если бы у него по-прежнему был мозг, все эти интриги вызвали бы у него жуткую боль. – Разумеется.
Он раскрыл дверь пошире, чтобы забраться в повозку, но Сизин выставила ногу в серебристых кружевах, преграждая ему путь.
– Ты можешь идти домой пешком, – сказал она. – Свободен.
Итейн выдавил из себя улыбку. Сизин захлопнула дверь, стукнула кулаком по деревянной спинке сиденья, и экипаж медленно поехал прочь. Солдаты побежали рядом с ним, и лязг их брони был слышен даже после того, как они скрылись из виду.
– Свободен, – прошептал Итейн, вздернув губу.
Сто лет, проведенные в рабстве, не ослабили его стремления к свободе. Они разжигали его мечту о ней, словно солнце пустыни воспламеняло Дюнные равнины – день за днем, до тех пор, пока все живое не склонялось перед жарой.
Ребен почти перестал потеть, когда в дверь снова постучали.
– Что там еще? – завопил он.
Он уже охрип, ругая себя, – а также все, что связано с королевской семьей.
В дверь снова заглянула женщина-писец.
– У вас назначена встреча.
– Почему я никогда не вижу список этих встреч?
Женщина распахнула дверь, за которой показались две худые фигуры в ржаво-коричневых одеждах.
Камерарий сел прямее и нахмурился.
– Что они здесь делают?
– Просвещенные сестры Лирия и Яридин…
– Я знаю, кто они! Я спрашиваю, что они делают здесь, в центре города! Веди сюда прокторов!
– Мы ненадолго, камерарий Ребен, – вставила Лирия. Ее голос легко полетел по огромному, отделанному мрамором кабинету.
Женщина-писец посмотрела на посетительниц, затем на своего начальника и пожала плечами. Всхлипнув, она скрылась за дверью.
– Женщина, я хочу увидеть свой журнал! – заорал ей вслед камерарий.
Ответом ему была тишина. Ребен закричал снова.
– Прокторы! Дознаватели!
Он умолк. Устало вздохнув и сдвинув брови, Ребен жестом приказал теням подойти. Они беззвучно подплыли к его столу.
Ребен ткнул пальцем в обеих.
– У вас несколько секунд, прежде чем я прикажу прокторам выставить вас отсюда! Приказы императора Фаразара по-прежнему запрещают вам находиться в радиусе двадцати улиц от здания палаты!
Сестры заговорили по очереди.
– Мы пришли с добрыми намерениями.
– Вмешиваться в твои дела мы не будем.
– Что прошло, то в прошлом.
– Мы не желаем зла ни городу, ни императору Фаразару, ни его семье, ни палате.
– Ни тебе, камерарий.
– Вот чем мы отличаемся от других.
– Прекратите! – завопил Ребен, выставив ладони вперед. – Говорите начистоту, сестры. Хватит с меня загадок на сегодня.
Яридин уперлась руками в стол. Ребен заметил, как полированное дерево запотело от прикосновения холодной кожи.
– В этом городе есть опухоль. Душекрад, который смелее всех. Убийца богатых торов, тал, сереков и… судей.
– Он режет жертв в их собственных башнях, повергая город в панику. До нас дошли слухи, мы слышали испуганный шепот, – добавила Лирия. – Город идет по осколкам стекла.
– Думаете, я этого не знаю? Вы пришли, чтобы просто помучить меня?
– Мы хотим помочь, – сказала Лирия.
Ребен потер нос.
– Почему? Почему вы хотите помочь?
– Наша церковь… – Лирия помолчала, давая камерарию возможность фыркнуть. – Наша церковь твердо намерена вернуть Араксу его былую славу. Вот почему недавно мы открыли свои двери не только для мертвых, но и для живых. Это поможет нам смыть преступность с наших улиц.
– И тогда они не будут залиты кровью.
Ребен поднял руки к сводчатому потолку. На секунду ему захотелось, чтобы потолок обрушился и положил конец этому отвратительному дню. Сначала убийство Гхора, затем этот гад Итейн, а теперь еще и эти отщепенцы.
– Восхитительно! Да ведь об этом мечтает каждый город! Ну давайте, поделитесь своей великой тайной. Что это за волшебное решение, которое не нашли тридцать поколений камерариев и дознавателей? И помните: если план хоть как-то затрагивает правителя, я вышвырну вас на улицу!
Яридин улыбнулась.
– Позволь нам помочь тебе охранять улицы.
– У нас много теней, которые получили свободу, служа в Палате военной мощи.
– Они уже помогают поддерживать безопасность на Просторах.
Об этом камерарий слышал впервые. Неприятная новость.
– Что за бред… – прохрипел он. – Император никогда этого не допустит.
Лирия покачала головой.
– Мы не собираемся вмешиваться.
– Мы будем выполнять все твои приказы.
– Ты сможешь распоряжаться нашими ресурсами. И император тоже.
Ребен поднял руки, призывая их к тишине. В его висках уже стучал пульс, предвещая новый приступ головной боли.
– Я…
Он посмотрел на свитки, все еще развернутые у него на столе; написанные на них имена четко выделялись на белом папирусе. Яридин проследила за его взглядом и прочла их.
– Некоторых из этих людей – Беррикса, Астарти, Фарасси – мы знаем, – сказала она. – Мы уже давно за ними следим.
Рука Ребена застыла в воздухе; он не мог решить – то ли сдвинуть свитки на свою часть стола, то ли смахнуть их на пол.
– Зачем? Какое вам до них дело?
– Мы всегда торгуем сведениями.
– Ради блага нашего города, камерарий.
– Ради блага нашего города, – повторил Ребен, но, к своему стыду, сейчас он думал только о себе.
Яридин наклонилась к нему.
– Жаль, что так вышло с Гхором. Но в каком-то смысле его смерть, возможно, принесет пользу не только его убийце.
– Семя перемен.
Камерарий прижал пальцы к больному лбу, думая, прикидывая, пытаясь протянуть нить от причины к следствию – так, как он делал, когда был молодым дознавателем. В таком состоянии он пребывал довольно долго, пока тишина не стала тяжелой и неуютной, пока холод сестер не растекся по столу.
Стиснув губы, Ребен поднял взгляд.
– Сколько теней вы можете предложить?
Сестры улыбнулись.
Целый час уже прошел с тех пор, как так называемые просвещенные сестры покинули кабинет Ребена, однако он так и не мог встать из-за стола.
