Ладно, — сказал он, снова оказавшись рядом с ней. Он держал сковороду. Луиза бросила на неё взгляд. — Это лучше, чем ракетка для бадминтона.
Они вместе вошли в передний зал. Холодный воздух потоком шёл из спален, как будто кто-то оставил окна открытыми. Кожа Луизы покрылась мурашками, холод проникал в её кровь.
— Чёртово... — прошептал Марк рядом с ней, и она повернулась и увидела гостиную.
Куклы вернулись. Все. Они заползли обратно в шкаф для кукол, Генрих VIII и его жёны, йоделирующая фигурка Хуммеля, все они были на своих местах. Рождественский вертеп с белками стоял на верху, немецкие куклы с кукольными лицами выстроились на своей полке, клоуны сидели на задке дивана, Арлекин прижался к одному из его подлокотников. Они стояли на своих местах всю жизнь, цепляясь за свои старые позиции, оставаясь там, где их оставила мама. Они не были готовы попасть в мусор.
— Хотел бы я сказать, что это самый странный хрен, который когда-либо случался со мной, — прошептал Марк. — Но у меня плохое предчувствие, что будет ещё хуже.
Луиза повернулась обратно в коридор и заставила себя начать идти к спальням.
— Теплее, — эхом отозвался голос Папкина по дому, казалось, что он звучит отовсюду.
Все двери в коридоре были открыты, показывая только темноту внутри. Марк заглянул в свою старую спальню, а Луиза подошла к двери рабочего кабинета мамы и толкнула её, ожидая, что она упрётся в мягкую стену кукол, но она продолжала качаться, пока ручка не ударилась о стену. Она посветила светом своего телефона внутрь.
Рабочий кабинет мамы был пуст.
Швейная машина стояла у окна, рабочий стол был в центре комнаты, а одна из башен коробок опрокинулась, рассыпая катушки с кукольной шерстью по ковру, но ни одной куклы не было. Стены были голыми. Пустыми висели полки. Марк стал рядом с ней, и она услышала, как он сдержал дыхание.
— Я говорил, что это была плохая идея, — прошептал он.
Они начали спускаться по коридору, вертя головами, светя во все стороны, заставляя тени растягиваться и скользить, пытаясь не наступить на вставленные в ковёр фотографии. Они дошли до конца коридора и встали между дверью спальни родителей и полузакрытой дверью Луизы. Прежде чем они смогли решить, какую дверь открыть первой, с другого конца коридора позади них Папкин пискнул: «Жарко!»
Марк и Луиза повернулись, светя в коридор, и увидели Папкина, стоящего вдали, у двери столовой. Поппи держала его, качаясь, слабая, с жаром, головой, склонённой набок, а забинтованная рука отражала свет.
— Это то место, где Фредди? — спросила Луиза.
— Вы оставайтесь, — сказал Папкин сквозь сырой горло Поппи. — Толстяк имеет одну руку, он не годится для Папкина. Но вы оставайтесь. Вы оставайтесь и заботьтесь о Папкине и будьте в Тикиту-Вудс навсегда, и ничего не меняется, и всё остаётся прежним, навсегда и навсегда.
— Где Фредди? — спросила Луиза.
— Не оставаться? — спросил Папкин тонким, печальным голосом.
— Не оставаться, — сказала Луиза. — Фредди нужно идти домой.
— Фредди домой! — настаивал Папкин.
— Он хочет быть со своей семьёй, — сказала Луиза.
— Ладно, — сказал Папкин. — Игра окончена.
Что-то в тёмных комнатах по обе стороны от них пошевелилось, сместив воздух, и Луиза повернулась к двери спальни родителей как раз вовремя, чтобы увидеть, как она распахивается, и стена кукол надвигается на неё как приливная волна.
Лавина кукол обрушилась на неё, во главе с Мистером Нельзя, его глаза из пинг-понговых шариков встретились с глазами Луизы, его рот был открыт в беззвучном крике, и она закричала в ответ, пятясь назад по ковру коридора, врезаясь в Марка, когда он пытался убежать от кукол, заполонивших её старую спальню. Кричащие куклы падали на них, падая отовсюду.
Луиза увернулась, но они завалили Марка, обмотав его ноги, запястье, цепляясь за его шею и волосы, вися на его культе, вырывая сковороду из его рук. Она сдёрнула их с него, отбрасывая в стороны, но они вцепились в её руки, обмотали её руки своими длинными, верёвочными конечностями, схватились за её рубашку. Она уронила телефон и увидела, как его свет крутится по ковру коридора, тонущий за штормом кукол.
Им нужно было добраться до передней части дома. Им нужно было добраться до Папкина. Луиза тащила Марка за собой, чувствуя, как кукольные руки скользят вокруг её ног, обвивают её талию, висят на её спине. Она сделала пять шагов, но кукол было слишком много. Они были окружены.
Она прижалась спиной к стене и сдирала кукол со своего тела, отбрасывая их как можно дальше. Она вырвала их из волос Марка. Свет его налобного фонаря показывал вспышки кошмара вокруг них: куклы без ног ползли по ковру как войлочные слизни, куклы качались на дверных рамах, куклы бросались к Луизе, их глаза устремлены на неё, их рты кричали. Дэнни — Дракон Воображения, трёхметровый, бегал по потолку вниз головой, цепляясь за него пенопластовыми когтями, с распростёртыми крыльями. Две красные и белые полосатые конфеты, которые сделала её мама для парада Санта-Клауса, подпрыгивали к ним оттуда, где они прятались в старой спальне Марка, чёрные рты хлопали с каждым прыжком, а Поппи стояла в конце коридора с Папкиным на руках, смеясь и танцуя.
Луиза втащила Марка в ванную и хлопнула дверью.
Куклы глухо ударялись о другую сторону. Она прижала руки к дереву, удерживая его закрытым, пока куклы бешено бросались на дверь, сотрясая ее в раме. Марк прислонился к двери, и тут что-то заскребло у ее пальцев ног, и в свете налобного фонаря Марка Луиза увидела пушистые руки и тонкие, как спагетти, руки, просовывающиеся через щель внизу двери, тянущиеся к ее ногам. Она отступила, не дотягиваясь, при этом всем весом налегая на дверь.
— Что нам делать? — закричала она, на грани слез, panic внутри нее закипал. — Что нам делать? Их слишком много!
Теперь они одновременно навалились на дверь, их удары были координированы. Каждый раз, когда они ударяли, Луиза чувствовала, как дверь трясется в раме. Они обязательно прорвутся.
— О, Иисус, — прошептал Марк рядом с ней, и Луиза последовала за его ужаснутым взглядом к другому концу ванной.
Куклы Марка и Луизы стояли рядом друг с другом под окном, глядя на них своими пустыми лицами и мертвыми глазами. Кукла Луизы качнулась в одну сторону, как будто собиралась упасть, затем
