её сбила машина. Слюна во рту стала густой. Тело крутилось по кругу, и она упала на колени, поставив одну руку на землю, чтобы не удариться лицом о землю. Краем зрения она увидела, как кукольный голем занёс руку для очередного удара.
Она кое-как поднялась, но существо было слишком близко, и оно снова отшвырнуло её в другом направлении, швырнув в бамбук. Её тело казалось слишком тяжёлым. Всё начало темнеть по краям. Она знала, что оно рядом, и заставила себя откатиться в сторону. Его нога с грохотом врезалась в землю, где она только что лежала.
Луиза поднялась, схватившись за стебли бамбука. Она побежит. Она убежит. Она быстрее этого существа, но она не могла его видеть — где оно? — и прежде чем она смогла собраться с мыслями, что-то врезалось в неё с правой стороны, и её ноги перестали слушаться, и Луиза упала.
Она перевернулась на спину и попыталась встать, но её руки и ноги больше не работали. Она корчилась в грязи, когда куклы нависшие над ней, закрывая небо, заполняя её зрение. Луиза чувствовала Поппи рядом, танцующую, Папкин на конце её руки был вытянут к небу, распевая свою песенку поверх звука кукол, кричащих внутри её головы.
— Папкин здесь! Папкин здесь! Все смеяться! Все ликуйте! Нет больше времени для ванны! Нет больше правил! Нет больше учителей! Нет больше школ! Пора петь и танцевать целый день, Папкин здесь, чтобы играть и играть ИГРАТЬ ИГРАТЬ!
Кукольные крики достигли оглушительной высоты, и мозг Луизы зашумел статикой, и затем всё, что она могла видеть, были руки кукольного голема, тянущиеся к ней, кукольная собака с широкой пастью
— Монти-бродяга в яслях —
свисала с его локтя, и куклы нависшие над ней, больше всего мира.
—. . . я так сожалею, Поппи.
Один резкий, пронзительный свист пронзил ночь. Существо перестало тянуться к ней, и Луиза повернула голову в сторону и увидела, что Марк добрался до основания пеканового дерева. Его зубы блеснули в темноте, и Луиза поняла, что он улыбается. Он снова поднёс пальцы к губам и издал долгий, пронзительный свист. Затем Луиза услышала, как он зовёт.
— Сицилиец, мальчик.
Долгое время ничего не происходило. Затем что-то врезалось в голем сбоку, заставив его пошатнуться. Небо над Луизой было затянуто тёмными облаками. Гром гремел, всё ближе и ближе. Луиза слышала, как куклы кричат громче внутри её головы, и с огромным усилием она села.
Кукольный голем стоял, столбенея, рудиментарный обрубок его головы пульсировал из стороны в сторону. Папкин хлестал себя по концу руки Поппи, ища что-то, обыскивая двор . . .
Что-то врезалось в голем и толкнуло его вперёд. Затем он потерял половину одной руки. Куклы посыпались на землю, извиваясь, крича, и Луиза услышала, как Марк кричит над ветром:
— Хороший мальчик.
И она увидела его.
— Паук.
Он накинулся на голем, врезался в него, щелкая зубами, рыча, разрывая, кусая, разрывая куклы с его тела, все шесть его когтистых лап били с яростью, когда синий зверь мелькал в её зрении, ползая по всему существу, заползая на его плечи, стекая по его груди, схватив его голову в челюсти и разрывая куклы, швыряя их по двору, огибая его ноги, вверх по спине, скребя когтями по его лицу.
Голем пошатнулся, куклы завизжали, и Луиза увидела, как Поппи откинулась назад, как будто что-то взорвалось у неё в голове, и она тяжело села на ягодицы и не двинулась. Луизе нужно было помочь ей, нужно было пойти к ней, и затем она увидела, что Папкин шевелится на конце руки Поппи, и она знала, что ей нужно сделать.
С последней силой, оставшейся в её измученных мышцах, Луиза заставила себя подняться на руки и колени и поползла обратно к своей яме. У неё больше не было лопаты. Она засунула руки в землю по локоть и выгребала грязь. Она скребла её. Она потеряла ноготь. Когда Паук рвал голема на части, куклу за куклой, Луиза выгребала горсть грязи за горстью из могилы Фредди.
Первый холодный дождевой капля упал на заднюю часть её шеи, как пуля, но она была слишком истощена, чтобы заботиться. Разбросанные капли постукивали по земле вокруг неё, затем начали шипеть сквозь бамбук, стучать по мягким кипарисовым листьям, и когда звук кричащих кукол стих в её черепе, облака разверзлись библейским потопом. Луиза согнулась в мёртвом заднем дворе, дождь хлестал с неба, вонзаясь в её спину, как копья, но она не могла перестать копать. Она чувствовала, что что-то большое приближается, и она запрокинула голову и посмотрела.
Паук бежал к ней в ливне, мелькая в существовании, голова опущена вниз, глаза устремлены на Луизу. Позади него она увидела разбросанную кучу кукол, всё ещё извивающихся в грязи, когда она превращалась в грязь, некоторые шатаясь на своих ногах, чтобы бежать, затем падая неподвижно после всего лишь нескольких шагов. За ними она увидела Поппи, сидящую на земле, согнувшись вперёд, не двигаясь в шипящем дожде.
Дыхание Паука клубилось в холоде, когда он подходил ближе, и шрамы Луизы болезненно заныли. Он посмотрел на неё с любопытством, и затем его огромная пасть раскрылась, и его длинный язык выскользнул и окружил его края. Она посмотрела вниз и увидела, что яма наполняется водой; её руки чувствовались жёсткими, холодными и бесполезными, как крюки. Она была недостаточно глубока. Она была недостаточно глубока.
Она посмотрела на Паука.
— Копай! — приказала она. Он наклонил голову в сторону и начал рычать. — Копай, Паук! — повторила Луиза.
На этот раз она наклонилась вперёд и заставила себя погрузить руки в ледяную воду и вычерпать две горсти грязи. Кожа на её руках кричала от боли.
— Копай! — приказала она и указала на яму. — Паук! Копай!
Он шагнул к ней, и она приготовилась закрыть глаза, и затем Паук перестал рычать и погрузил свои две огромные передние лапы в воду на дне ямы и начал копать. Его вторая пара лап присоединилась к ним, и затем дуга грязи и грязи фонтаном полилась в воздух между его задними ногами, как бензопила, врезающаяся в землю.
Летающая почва жгла лицо Луизы. Она отодвинулась подальше и наблюдала, как Паук использовал свои шесть ног, чтобы прорыться в землю, как занавес дождя хлестал по ним всем.
Что-то изменилось в звуке грязи, летящей из ямы, она услышала звук когтей о что-то полое и твёрдое, и Луиза крикнула:
— Паук! Стой!
Он
