словам, был бледен и верно напуган. Но слушал.
— Итак, мы с тобой закупим инструменты и оборудование для ювелирного дела. Вместо этого камина встанет небольшая плавильная печь.
— Нет.
Я хмуро смотрела ему в глаза.
— Почему нет?
— Это помещение не подходит, пол паркет и жилые комнаты наверху.
Он думал:
— За кухней есть комната. Её занимал истопник когда-то, она большая с каменным полом. Там печь нужного размера, которая должна отапливать примыкающие к воздушным путям в стенах комнаты всех этажей, есть высокое окно с мелкой кованной решёткой, отдельный спуск в цокольный этаж.
Последующий осмотр действительно дал многообещающие результаты. Помещение истопника было обособленным, изначально жильцы дома боялись возгорания и решив, что металлическая дверь спасёт их, установили её с внушительным засовом. Лестница в подвал и в нём также отсутствие сообщения с другими помещениями. К последующим действиям подключились сеньоры Роблес и Пломмия. Они с Петром исследовали местные рынки.
Закупалось оборудование постепенно, мы старались не бросаться в глаза. Что-то заказывали изготовить в соответствии со списком, который я составила под руководством Аннушки. Его усовершенствовал Пётр.
Для всех была рабочая версия происходящего: я хотела сделать православную икону для домашней часовни, которую начала писать по памяти о той, которую мы оставили в имении. Нужен был чеканный оклад и дорогая рама, именно это я и поручила якобы воспроизвести человеку, который знал сей предмет не понаслышке.
Глава 8
Чертежи и эскизы ювелирных украшений были всюду, творчество не отпускало, рождая новые идеи. Дни уходили в поисках истины и элегантности. Улыбка дочери и её заинтересованные взгляды были музой для меня.
В свободное время я их подшивала, не взгляды, конечно, листы с набросками. Отдельные папки, подписывала и укладывала под пресс. Но в основном листы плотной бумаги, свёрнутые лежали на полках.
Большая библиотека с непонятно для каких целей представительным столом посередине, она превратилась в студию.
Пустые узкие ящики стола… они так и оставались пустыми, туго выдвигаясь раздражали этим. Я вовсе хотела сдвинуть эту махину к окну, или разобрать. Но. Вскоре приспособила это чудовище под собственные нужды.
— Часть интерьера, большой дубовой, под красным лаком, в комнате в которой я старательно пишу лик маленького Христа с его матушкой, для отвода глаз, конечно.
Напевая эту несуразицу, сидела прямо на столешнице этого самого стола, совершенно непохожая на ту донну, что, не спеша, гуляла по парку возле дворца наместника Его Величества. Пододвинув ближе мольберт, была счастлива, наверное, этот процесс затягивал, и ему я также отдавалась, в полную силу.
И всё же смежная комната занимала все мои мысли. Ведь в первоочередном порядке нужно было отреставрировать многие старинные ювелирные изделия из хранилища замка. Не все, конечно, а те в которых умерли жемчужины. Я видела расстроенное личико своей девочки в тот день.
— Не сохранились, — шептали её губки.
Дрожащие пальчики трогали минералы, которые могли даже рассыпаться у нас на глазах в пыль, напоминающую простой мел.
— Просчиталась.
Мы перебрали в своё время их все. Тогда я была просто в нокауте. Увидев содержимое ящиков в самой низкой части лабиринта, я забыла о своих страхах, потому как глаз не могла отвести от некоторых изделий, которые были просто произведением искусства.
— Мамочка, возьми себе, что понравилось. У тебя всегда должны быть надеты украшения. Это для безопасности. Ведь если, нас перенесёт куда-нибудь, нам даже хлеба купить будет не на что.
Гарнитур с рубинами и бриллиантами лёг мне в ладонь. Аккуратный браслет, серьги капли и перстень — Аннушка сама решила всё для меня. Она отбирала многое, складывая в холщовую сумку в том числе и золотые слитки.
Выйдя пошатываясь из подземелья совершенно по-другому смотрела на лица тех, кто взирал на нас с портретов в галерее. Это же какой труд. А риск? А чувства? Вся жизнь как на острие ножа.
Коллекцию украшений для продажи в Лондоне мы сформировали так, чтобы она состояла полностью из жемчужной истории, хранить этот минерал долгое время в неподобающих условиях было невозможно. И сейчас мы скрупулёзно отбирали жемчуг, привезённый мною из России.
Я уже не думала о бриллиантах и сапфирах в украшениях, о сверкающих индийских рубинах и килограммах золота, как о том, что можно одеть на себя. Нужно было многое привести в порядок, продать на аукционах и обеспечить себе безбедное существование на многие десятилетия вперёд.
А эскизы новых украшений рождались просто сами. Но под них нужны были минералы и отлаженная работа мастерской, которая пока только справлялась с закрепкой каменьев в уже готовых изделиях и изготовлением очень красивых, тонкой филигранной работы золотых застёжек для ожерелий опять-таки из жемчуга.
Я старательно пыталась соблюдать порядок, особенно вечерами. Раскладывая всё по местам, спешила в уют кухни на первом этаже. Это было особенное место, где меня ждали тёплые улыбки и ароматы домашней еды.
Каждый вечер после долгого дня, я могла расслабиться, окунувшись в этот уголок комфорта. Кухня была сердцем нашего дома, местом, где мы собирались все за большим прямоугольным столом, чтобы, поделившись новостями, беседовать и наслаждаться вкусом приготовленных сеньорой Пломмией блюд.
В этот вечер закрыв на ключ своё основное рабочее место, я затем долго смотрела в глаза Божьей Матери, пока ещё только в лёгких карандашных набросках, подтверждённых неуверенными мазками масла. Аннушка давно уже покинула меня, кухню она любила. Очень. Тёплое молоко с чудесной выпечкой на полдник её покорили, и она не пропускала это время дня. Никогда.
А после засиживаясь с сеньорой Пломмией просто болтала… совершенствуя свой испанский язык.
Мой палец скользнул по древесине с ликом. Она была словно тёплой. При выборе основы для будущей иконы учитывала основной принцип — «вечность». То есть порода дерева для заготовки должна быть предельно долговечной. Самыми ценными и подходящими для иконописи являются доски из не смолистой древесины липы. Поиски заняли время. Заготовок было всего две. Хотелось сделать в дальнейшем подарок и для католиков, что проживали в нашем доме.
Подправляя что-то, каждый день осмысливала происходящее. Середина апреля уже, скоро день рождения моей девочки. Но покидать это укромное место в тихом районе Эдинбурга в мои планы не входило.
Письма от бабушки и Настеньки получала часто. Намного реже от Дарьи Алексеевны. У неё опять на руках была масса раненных. Наполеон сбежав с острова Эльба из заключения, собрав единомышленников вёл кровопролитные бои.
К слову сказать, народился ещё один княжич Соколинский — Алексей Николаевич, и, конечно же, это послужило причиной
