хотелось добраться до аэропорта, проспать весь полёт и проснуться уже подлетая к Сан-Франциско. Ей хотелось увидеть Поппи. Пусть Марк имеет всё это. Пусть он имеет всё. Ей было уже всё равно.
Но на её кровати лежал конверт. Маленький квадрат из льняной бумаги на ананасовой простыне. Один из конвертов её мамы.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала Луиза себе.
Ей не хотелось его открывать. В нём не могло быть ничего, что не сделало бы ситуацию хуже. Единственное, что могло быть внутри этого конверта, — это осложнения. Всё, что можно было сказать, уже было сказано. Все их разговоры были закончены. Не было смысла анализировать прошлое. Её мама отменила последние желания её отца и выбрала Марка вместо Луизы, и они с Марком были не способны ладить друг с другом. И всё.
Она прочитала бы это письмо на самолёте. Или когда вернётся в Сан-Франциско. Или никогда.
Луиза открыла шкаф, бросила свою сумку на кровать и начала складывать рубашки. Она взглянула на квадрат бумаги с её именем, написанным на внешней стороне её маминым почерком. Слишком мало, слишком поздно. Это было закончено. История их семьи была завершена. Ничто не могло изменить этого. Марк выиграл. Что бы она ни делала, он всегда выигрывал.
Она сняла своё похоронное платье с вешалки и сложила его в сумку. Она убрала всё из ванной, проверила ящики, убедилась, что под кроватью ничего нет, затем застегнула сумку и поставила её у двери. Она ещё раз оглядела комнату. Не осталось ничего, кроме конверта на кровати. Она не могла оставить его здесь, иначе горничная подумала бы, что она забыла его по рассеянности и отправила бы его ей по почте. Она подняла его, но прежде чем могла разорвать его на куски, открыла его. Она вынула карточку. Она начала читать.
Ей пришлось.
— Луиза, — было написано, и она могла слышать голос своей мамы, могла видеть её сидящей за обеденным столом и пишущей это фиолетовым стержнем, который она всегда использовала. — Я попросила Броди передать тебе это письмо на случай, если возникнут определённые ситуации, и если ты читаешь это, то они возникли. Она даже не смогла заставить себя написать слово мертва, когда писала о своей собственной смерти.
— Я так горжусь той жизнью, которую ты построила, и я так горжусь той матерью, которой ты стала. У тебя так много, и ты добилась этого своим собственным усердным трудом. У Марка так мало по сравнению с тем, чего ты добилась.
Луиза почувствовала, как холодная сталь напрягает её спину. Она продолжала читать.
— Я приняла решение, потому что знаю, что ты сможешь позаботиться о себе и Поппи, независимо от того, что произойдёт, но у Марка никого нет. У тебя так много, но у него так мало. Я также уверена, что если у тебя будут трудности, всё, что тебе нужно сделать, это попросить, и он с радостью поделится тем, что имеет. Ведь он твой брат, и он любит тебя и смотрит на тебя, независимо от того, как он себя ведёт. Я знаю, что ты не будешь обижена на меня за то, что сделала трудное, но необходимое дело. Пожалуйста, позаботься о твоём маленьком брате. Я всегда люблю тебя, Мама.
Луиза хотела закричать,发出 звуки, которые не были словами, просто огромные злые звуки. Ей хотелось разрушить SpringHill Suites голыми руками. Она разорвала письмо на куски. Она свернулась и упала на кровать, сжала руки в кулаки и прижала их к вискам, пока они не заболели. Она открыла рот в беззвучном крике, затем исказила лицо в маску, скрежеща зубами, пока эмаль не заскрипела.
Марк получил всё — всё — и её мама почему-то подумала, что это правильно? Никакого раздела. Никаких пятидесяти на пятьдесят. Всё досталось Марку, и ничего не досталось Луизе, потому что Марк заслужил это, а Луиза, ну, она могла позаботиться о себе сама. Они не могли видеть его таким, какой он есть на самом деле, таким, каким Луиза видела его всю свою жизнь.
Луиза вступила в организацию «Брауни» как только смогла. Ей понравилась идея армии эффективных, одетых в униформу девушек, посланных исправить всё, что было не так в мире. Она преуспела в «Пайнвуд Дерби», продала больше всего печенья и накопила значки на своём жилете. Она стала одержима первой помощью. Она стала настолько одержима, что пригласила парамедика, чтобы он пришёл и поговорил с её отрядом. Она перестала ходить туда только через несколько лет, когда её подруги перестали ходить, потому что они считали себя слишком взрослыми.
Марк вступил в «Скауты» и никогда не заработал ни одного значка. В конце концов, они дали ему значок «Тендерфут» из жалости. Через полтора года он бросил ходить туда, просто не явившись на автобус в один прекрасный день. Семейная история стала такой, что Луиза и Марк оба участвовали в «Скаутах», но бросили, потому что нашли это слишком соревновательным, и Луиза протестовала каждый раз, когда слышала это. Ей нравилось соревнование. Марк был ленивым.
Карьера Марка в школьном театре показала Луизе, каким человеком он стал. Тётя Хани была права, у него был талант, и их семья сделала симпатичных парней. Не потребовалось больше одного спектакля, чтобы руководитель театра на улице Док-стрит понял, что если он даст Марку роль маленького брата или лучшего друга, тот украдёт шоу у искреннего ребёнка с тройным талантом, который был задействован в главной роли. Марк начал получать большие роли, и люди продолжали покупать билеты. Театр организовал свои сезоны вокруг сильных сторон Марка, ставя мюзиклы вроде «Оливера!» и «Приключений Гекльберри Финна».
Чем больше ролей он получал, тем больше внимания он привлекал, тем меньше работал. Марк не готовился к спектаклю до последнего момента, а иногда он вообще не учил свои реплики. Он пропускал технические репетиции. В ночь премьеры «Где лилии цветут» он вышел на сцену поздно, с синяком на шее, который, как знала Луиза, не был там двумя сценами ранее.
Он вызывал дешёвые смех, гримасничая. Он отвлекал внимание других актёров. Какой бы талант у него ни был, он был слишком ленив, чтобы его развить. Когда он бросил колледж, их родители оплатили его квартиру в центре города. Когда он предложил Аманде Фокс, их родители помогли ему купить кольцо. Всё ему давалось на серебряном блюде.
Луиза работала. Она не скользила на минимальных усилиях. Она не ожидала, что другие будут делать всё за неё. Она
