наша группа. Видимо, такие же примерно доверительные беседы проходили и в еще пяти комнатах особняка. Что ж, не лишено логики. Порой дети замечают то, что упускают из виду или считают не столь важным взрослые.
Нет, доктор Вебер не предлагал мне «настучать» на однокашников, просто просил проинформировать об их тайных способностях. Но что я мог сказать? За все время здесь я своими глазами видел… нет, не видел, а испытал незримый удар там, в коридоре у спальни. Когда Михаэль Кремерс врезал нам всем. Неизвестно чем и неизвестно как.
Но про этот случай всем было известно, и с Кремерсом после этого занимались по отдельной программе. Что касается остальных, я понятия не имел, у кого какой дар и есть ли он вообще. Разве что несчастный Генрих…
— Не знаю, — сказал я неопределенно. — Юрген, кажется, умеет летать. И Генрих Штрайх, вот тот мог бы показать. Жаль, что его от нас забрали.
— Штрайх? И что же именно он мог? — заинтересовался Вебер.
Я в выгодном свете описал способности Генриха в отгадывании закрытых картинок и в «подслушивании голосов» через стены.
Доктор меня внимательно выслушал, сделал пометку в своей записной книжке.
— Хорошо, теперь давай подумаем, что можем показать мы с тобой. Кажется, у тебя получалось что-то в стиле Мессинга.
— Мессинга? — теперь уже удивился я. — Но Мессинг, кажется, еврей.
— Ну да, еврей, и что с того? — повеселел доктор. — Знаешь, я как-то был на его представлении. Что я могу сказать. Либо он — жуткий пройдоха, и все представление подстроено. Либо он реально ясновидящий. Он вызвал из зала человека, взглянул ему в глаза и рассказал о нем все. Где родился, на ком женился, сколько детей. Представляешь? А потом и вовсе, не видя человека, рассказал все про него, лишь подержав в руках его портсигар. Ну ладно, давай попробуем, как это получится у тебя. Видишь эти часы? Что ты можешь сказать об их владельце?
Легко сказать: «что можешь сказать». В последний раз «озарение» посетило меня в медицинском кабинете, когда эти чертовы доктора вкололи мне какой-то гадости. Брррр. Повторять подобные эксперименты на себе я совершенно не желал.
Я подержал в руках часы и ничего не почувствовал.
Кажется, доктор Вебер тоже понял это. Он достал из кармана плоскую жестяную коробочку, похожую на портсигар, открыл ее и протянул мне большую, величиной с вишню, круглую пилюлю.
— Попробуй с этим.
Я взял шарик, рассмотрел, понюхал. Запах какой-то знакомый. Похож на тот, чем пахли палочки у того тибетского монаха, что разжигал в классе свои ароматические штучки.
Я осторожно положил пилюлю на язык, проглотил. Чуть горьковата, но ощущения приятные, кажется, присутствует ментол.
Через пару минут я что-то почувствовал. Какое-то легкое кружение в голове. И какие-то тени на стенах.
Вдруг я вздрогнул, меня буквально пробрала дрожь. Что-то изменилось, мир в глазах моментально расширился. Словно из плоского и серого стал ярким и объемным. Я повертел в руках часы, тиканье их стало нестерпимо громким. Будто кто-то долбил молотом по наковальне.
Я очутился в большом зале с большой хрустальной люстрой под потолком, с большим, празднично накрытым столом. Все, все очень большое и красивое. Много цветов в вазах. Юбилей или иное торжественное событие?
Эти серебряные часы-луковицу торжественно вручил доктору Веберу высокий, худощавый человек, чем-то на него похожий. Отец или дед. Нет, скорее всего — отец. Подарил по случаю какого-то события, которое случилось не так давно.
Доктор Вебер в видении был совсем молодой, с курчавыми волосами. Они с отцом стояли во главе праздничного стола, но лиц остальных гостей за столом я разглядеть не смог. Они были словно в тумане.
Действие пилюли кончилось довольно быстро. Мир снова сузился до крохотной комнатушки — кабинета Вебера, где мы проводили занятия, краски померкли, уступив место туманной дымке, часы опять еле слышно тикали.
— Это ваши часы, — сказал я, когда туман в моих глазах окончательно рассеялся. — Вам подарил их ваш отец. На день рождения или какое-то иное событие.
— Точно! — радостно выдохнул доктор, забирая у меня часы. — Это подарок отца в честь получения мной диплома доктора. Как ты это узнал?
— Увидел, — признался я. — Кажется, там еще были гости…
— Прекрасно! — чуть ли не взвизгнул доктор. — Конечно были! Наша семья! Вся семья собралась! У тебя дар, Пауль! Я подозревал, но теперь я в этом уверен!
— Но что это за пилюля?
— О! Это тибетская мятная лепешка. Доктор Хоффман привез с Тибета. Тамошние монахи применяют их в своих религиозных церемониях. Я хотел это средство применить на втором этапе наших занятий, но раз такое дело… Сможешь повторить такое завтра?
— Не знаю, — сказал я. — Если дадите такую пилюльку — могу попробовать. А вот Генрих мог без всяких пилюль…
— С Генрихом разберемся. Ты, главное, завтра не подведи.
Я пообещал не подвести. Если получится…
Вечером после ужина мы обсудили произошедшее с Лотаром в умывальной комнате. Тот после общения со своим куратором — фрау Штрикер как-то заметно погрустнел.
— Штрикер сказала, если школу разгонят, то маму свою увижу, — сказал Лотар.
— В каком смысле? — не понял я. — Тебе разрешат свидание?
— В прямом смысле. В лагерь меня бросят.
Я сочувственно посмотрел на своего соседа. До «Циклона» и газовых камер в концлагерях еще далеко, но все равно лагерь — не подарок. И скорое свидание с мамой — малое тому утешение.
— Она еще сказала, чтобы я завтра старался, тогда она оставит меня в школе, — добавил Лотар.
— А ты не старался?
— С чего я должен для них стараться?
— А ты вообще, что умеешь? — задал я запрещенный здесь вопрос. — Если не считать гвоздей на проселочных дорогах.
— Я? Да так, ерунду разную. Показать?
Я вдруг заметил, что глаза Лотара изменились. Только что были голубые, светлые, и тут потемнели, стали почти синие. Лотар пристально смотрел куда-то мне за спину.
Я обернулся и не сразу заметил, что две зубные щетки в стакане на полке странно дрожат. У меня на глазах они вдруг «выскочили» из стакана, сделали круг над умывальником и зависли в воздухе. Потом снова «запрыгнули» в свой стакан.
Признаться, от удивления я офигел. Нет, я слышал, что где-то в секретных лабораториях КГБ СССР была какая-то секретная тетка,
