У многих из них действительно отсутствовали рука или нога. А когда Скалли пил свой напиток, я заметила, что у него, похоже, и правда отсутствовал язык. Правда в том, что все детали, что я заметила у пиратов, были любопытные и пугающие, даже больше, чем анималистические костюмы. Хотя и на тех я не смогла заметить под мехом никаких следов молний или бирок. Я также не смогла найти никаких дыр или прорех в костюмах этих парней. Все выглядело настоящим. Это было абсурдно, но как могло случиться, что у каждого человека на Празднике были такие изысканные детали?
— Задавай свой вопрос, девочка. Я знаю, что матрос МакГи с нетерпением ждет, чтобы поделиться своим стихотворением.
Он подбросил в воздух золотую монету, поймал ее и повторил процесс. Я сделала большой глоток рома, чтобы успокоить нервы. Он был как сладкие бритвы в моем горле, но это помогло укрепить мою решимость. Если бы я могла задать только один вопрос и надеяться на один прямой ответ, то именно этот вопрос стоял у меня на первом месте. Этот вопрос громче всех кричал в моей голове.
— Кто такой Призрак?
ГЛАВА 19
Эймс
КОГТИ
«Не нужно комнат приведенью,
Не нужно дома;
В твоей душе все коридоры
Ему знакомы».
Эмили Дикинсон
Мой демон был так близко к поверхности, проводя когтями по моему сознанию, что мне стоило больших усилий не переключиться. Никогда раньше женщина не вызывала во мне желания обратиться. Я никогда не встречал никого, кто мог бы пробудить во мне Дьявола. И я не был уверен, что это хорошо. Я говорил себе, что был так близок к превращению, потому что превратился и убил всего за час до того, как вернулся домой к задумчивому Ониксу, который держал Блайт в безмятежной дремоте, пока мы с Волком ловили жалкого упыря. Моя сила пульсировала в сухожилиях, жаждала освободиться снова и показаться ей. Внутри меня снова и снова мысленно кричало: «Выпусти нас, выпусти нас, давай поиграем с ней». За годы жизни с проклятой душой я насмотрелся и натворил немало жуткого дерьма, но вкус гнева Блайт — его теплая как глинтвейн пряность — послал толчок желания прямо к моему члену, и на этот раз мой демон тоже захотел поиграть. Мы были одинаковы, он и я. Если уж на то пошло, я был больше Призраком, чем Эймс. Просто я так долго подавлял эту сторону себя, выходя на свободу только тогда, когда появлялась идеальная цель. Когда Оникс проигрывал дело против насильника или педофила, мы становились кровожадными горгульями, пытали и калечили, пытаясь удовлетворить зло внутри нас всех. Тогда мой Демон выходил наружу. Но сегодня он хотел трахнуть ее... и это было... что-то новенькое. Злая женщина не должна заставлять мой демонический член пульсировать. Но Блайт была зла. Наконец-то. Наконец-то я почувствовал что-то кроме грусти, страха, одиночества и покорности. Я хотел встряхнуть ее и закричать: «Тебе больше не нужно бояться. У тебя есть я». А потом приковать ее к своей кровати и крикнуть: «Теперь ты должна очень бояться».
И то, и другое было правдой. И я ни черта не понимал, что все это значило. Как только она захлопнула дверь, я позвонил Иуде, попав на голосовую почту. Ублюдок вечно отсутствовал. Какой-то лидер. Какой-то дьявол. Очевидно, я хорошо играл Кларка Кента, если Блайт считала меня чистым и невинным. Нет, хуже, чем чистым и невинным, средним. Обычный, корыстный козел, который просто хотел залезть к ней в штаны. Вот что она думала обо мне. И это было чертовски больно. Это было больно. Ничто, блядь, не причиняло мне боли. Ни крики ублюдочных выродков этой земли, когда их кровь окрашивала мои руки. Мне не было больно от мучительных воплей, которые я услышал, как только вошел во Врата Ада. Мне это нравилось. Я даже любил это. А что я чувствовал к Блайт? Боль, и потребность, и... черт меня побери. Я испытывал отвращение к той части себя, которая прижала ее к дверной раме. Все, чего я хотел в тот момент, это выпустить своего зверя на свободу. Я хотел стоять в семь футов ростом с кожей как ночь, со светящимися костями ужасающего скелета — только сухожилия и ужас. Желание толкнуть ее на колени и посмотреть, сколько моего чудовищного члена она сможет вместить в свой рот, сильно меня подстегивало. Я хотел сделать так, чтобы она задыхалась, чтобы у нее потом несколько дней болела челюсть. Я хотел залить ее рот своим семенем и держать руку на ее губах, пока она не проглотит все. Я был не лучше трусов, которых убивал. И уже не мог держаться от нее подальше. Ни когда она ушла, ни когда провела несколько часов с Есенией, и я, черт возьми, не сводил с нее глаз, когда она шла с Эсмеральдой, или пила защитный напиток у ведьм, или ушла к пиратам. Моя. Но мое Маленькое Привидение сердилось на меня. Мой Маленький Призрак неправильно меня понял. Мой Маленький Призрак в этой чертовой юбке и сетке... я знал, что мой Демон кровожаден. Но не знал, что теперь он стал сексуально озабоченным безумцем. Я мог бы стать вампиром — как сильно я хотел ее, как сильно я хотел ее. Но с кем лиса Блайт хотела поиграть сегодня вечером? Она злилась на Эймса, но как насчет Призрака? Он был слишком чист для нее? Думаю, нет. Если она хотела плохого, я мог дать ей это. Все будет зависеть от нее, сколько она сможет вынести. Когда упырь, преследующий ее, исчез, я смог расслабиться. Ее прежние кошмары могли быть только следствием травмы. Другого объяснения не было. Упыри могли заглядывать в кошмары, но не могли их создавать. Они не могли взаимодействовать или перемещаться в них. Это удавалось только сильным демонам, да и то они редко беспокоили. Никому из нас не было дела до сознания смертного, бодрствующего или спящего. Блайт была сломлена и психически нездорова, но она поправится, особенно теперь, когда угроза исчезла. Как только она узнает, что... Я не хотел думать о том, что она могла уйти. Она должна остаться. Эймс должен заставить ее. Или, возможно… Эймс и Призрак могли работать вместе, чтобы убедить ее остаться. Вместе они были мной. Благословенный и проклятый. Я поймал взгляд капитана и, подбородком указав на Блайт, слегка покачал головой. Он на мгновение затих, не выдавая ни единой эмоции, хотя я
