Мизгирь - Елена Ликина

Завершив свое импровизированное омовение, Дуня принялась «обливать» дымом и Монаха, с радостью подмечая как постепенно розовеет его кожа и бледнеет шрам. Она даже заметила едва уловимое движение ресниц, и затормошила, позвала:

— Миша! Миша!! Ты меня слышишь? Монах⁇

Дуня похлопала его по здоровой щеке. А потом, не удержавшись, прикоснулась к ней губами.

— Не слышит. — вздохнула крыса. — Дым его очистил маленько. И только. Такое вредительство просто не снять.

— Ты мне отвязку обещала, — решил напомнить о себе овертун. Ему явно не понравилось внимание, которое Дуня оказывала Монаху. И тем более ее поцелуй.

— Да! Сейчас… — Дуня виновато улыбнулась. — Сейчас все сделаю. Мне нужен кусочек твоего меха.

— Бери сколько нужно.

— Совсем немножко… — Дуня выдернула несколько шерстинок с плеча оборотня, пошептала над ними и бросила в костер. И когда потянулся дымок — велела и ему умыться.

Овертун неуклюже подчерпнул дым лапищей, повозил ею по башке и выжидательно воззрился на Дуню:

— Ну? Это все?

— Не совсем. Пепел от меха смешается с пеплом от можжевельника. К нему нужно будет добавить земли с того места, где ты спишь.

— Зачем?

— Высыпешь все в Замошье.

— Зачем⁇

— Ты ж к земле привязан. Она якорьком послужит. Ведемушка все хорошо продумала! — похвалила Липовна.

— А как же отвязка? Она не сработала?

— Надеюсь, что сработала. Но рисковать и задерживаться здесь не хочу. Поэтому возьми земли!

Овертун зарычал тихонько, но ослушаться не посмел. Копнул немного в углу, ссыпал в платочек, который подала ему Липовна. Потом поворошил затухший костер, прихватил горстку золотистого пепла от можжевельника и немного буроватого — от шерсти.

Дуня помогла навязать узелок на самодельном мешочке и объявила, что можно отправляться.

— Паисий, Липовна, вы ничего не хотите взять на память?

— Память — она вот здесь! — Липовна постучала себя по голове. — А остальное — тлен.

— Все здесь, все здесь, — закивал, затряс косичками щурок, и вдруг спохватился, разохался. — А как же Епимах Василич? Нехорошо ведь с ним стало!

— Нехорошо, — согласилась Дуня. — Я вернусь, чтобы… чтобы его успокоить. Обещаю вам это.

— Обещает она! Ха! — фыркнула самобранка. — Как выводить народ станешь, обещалкина? Как обратную дорогу найдешь?

— Клубок к перекрестку выведет… — Дуня осеклась и побледнела, сообразив, что не помнит, где его оставила!

— У ивняка твой клубок. — пришел на помощь овертун. — Я его под корни перекатил, чтобы никто не позарился. Там и лежит.

— Спасибо!! Спасибо!!! — Дуня потянулась его обнять, но в последний момент стушевалась и передумала.

— Должна будешь. — хмыкнул овертун и повернулся к Монаху. — Этого берем?

— Конечно берем! Тебе же нетрудно?

— С чего бы? Донесу!

Они присели на дорожку, но перед тем Липовна с Паисием попрощались с местом — обошли развалины, постояли возле камышей, вслушиваясь в доносящийся со дна русалочий шепоток. И уже от ивняка поклонились до земли, поблагодарили за все хорошее, что было.

В этот раз брести через кисель не понадобилось — клубок выкатился прямо к перекрестку, на котором Дуня вызывала чертей.

Было тихо и дремотно от жары. Птицы лениво перекликались в ветвях, на шапочках цветущей кашки копошились неутомимые насекомыши.

Белое пятнышко отделилось от дальних деревьев и с радостным визгом понеслось навстречу.

— Хозяюшка! Вернулась! Я все ждала! Встречать ходила! И не пропустила!!

Наобнимавшись с Дуней, Марыська придирчиво оглядела остальную компанию и охнула, узнав в свешивающемся с плеча овертуна человеке Монаха.

— Никак пришибло его⁈ Ну, ничего. Ты, хозяюшка, Монашека быстро к жизни возвернешь! — Марыськина вера в Дунины способности все так же была безгранична.

— Марыся, познакомься — это Липовна и Паисий. Они жили на мельнице. А теперь станут жить у нас. — представила новеньких Дуня, и коза, поджав губы, покивала.

— Рискуешь, хозяюшка! У нас места маловато, а народу многовато. От своих голова кругом иной раз!

— Ничего! В тесноте да не в обиде! — Дуня выразительно посмотрела на недовольную секретаршу.

— А энтот тоже у нас проживать станет? — Марыська сделала вид, что не заметила знака и качнула головой в сторону овертуна. — Его бы к Хавронию, в хлев.

— Марыся!! Какая муха тебя укусила⁇

— Ревность, — усмехнулся овертун. — Шустрая у тебя помощница! Но на твоем месте я язычок бы ей укоротил!

— Оставайся на своем! — буркнула Марыська. Прижалась к Дуне теплым тельцем, зачастила. — Ну прости, хозяюшка! Не со зла я серчаю! А только не ужиться в одном доме ни двум кикиморам, ни двум домовым! Не в их карактере такое!

— Права твоя Марыся, ведемушка. — виновато переглянулись Липовна с Паисием. — Мы б и хотели ужиться, да только натура свое возьмет! Не даст спокойной жизни!

— Ничего. Я что-нибудь придумаю! — успокоила всех Дуня. — Пойдемте уже. Хочется поскорее домой!

Пока добирались до Замошья, Марыська тарахтела:

— Как ты вовремя, хозяюшка! Ярманка ведь через семь дён! Надо бы обязательно съездить! Я и список составила — что нам в хозяйстве понадобится.

— Поедем, Марыся. Только ты о многом не мечтай — денег у нас маловато.

— Хватит денег, хозяюшка! Мы молочко от телушки продаем, и творожок, и маслице. Звездочка хорошо его взбивает. За яйцами Антоха каждый день приходит. Своей разлюбезной гоголю-моголю из них набалтывает!

— Как Аглая себя чувствует?

— Что ей, змеюке, сделается! — фыркнула коза и продолжила сыпать новостями. — Минька к Фимке заселился. Фиодор сам по себе теперь. Так к нему Филипиха взялась похаживать… вроде как дом в порядке поддержать помогает…

Марыська закатила глаза и подхихикнула, а потом вдруг спохватилась:

— Ох, не с того начала! Мамуся-то наша на гнезде! Все яйца у нее как яйца. А одно — особенное! Подброшенное! Чернущее, в красную крапку! Хавроний успел разглядеть, когда она зерно клевала.

— Не василиск ли там? — предположила Липовна. — Иглой то яйцо проткнуть — и в костер.

— Не хватало нам еще василиска. — вздохнула Дуня, а Марыська весело поддернула хвостом.

— А хоть бы и василиск, хозяюшка! Найдем и ему применение. Главное,