обличье он воплощал дым и тьму. Было все еще трудно совместить эти два момента, потому что прямо сейчас он выглядел как потрясающе красивый мужчина в кожаной куртке, в глазах которого читала голод. Атмосфера соответствовала его поведению. Облачный, серый сумрак сгустился вокруг нас, отчего тротуар, покрытый желтыми листьями, казалось бы, светился — наша собственная дорога из желтого кирпича под жутким, холодным небом.
Я только что приняла душ и спустилась по винтовой лестнице, чтобы встретиться с ребятами на улице. Мы провели неделю в удивительно обычной обстановке. Я завтракала вместе со всеми в закусочной, смеясь, пока Оникс и Вольфганг игриво флиртовали с Дорис. Эймс небрежно обнимал меня за плечи, поглаживая большим пальцем, пока я ела и наблюдала за их проделками. Затем мы все отправлялись на работу. Есения умоляла меня не уходить из магазина и не пугаться старших ведьм из ковена Лунного ореола. Мне очень понравилась моя новая подруга, но я не горела желанием в ближайшее время столкнуться с ее бабушкой или другими ведьмами. Она пообещала, что попросит их держаться подальше от магазина и дать мне пространство, а также попыталась убедить меня вернуться. Я не исключала такой возможности. Мне действительно больше нравилось жить над магазином, чем на скрипучем холодном чердаке церкви «Крови Ягненка». Но на чердаке церкви жил мой демон... и мой демон проделывал интересные штуки своим языком.
После работы мы ужинали с Вольфгангом в «Фенрире», сидели у костра, пока дети играли. Я внимательно слушала все истории, которыми делились Парни Хэллоуина, — истории о том, как они вместе росли, о том, как много раз заканчивали среднюю школу, прежде чем приступить к выбору своего предназначения и... цели. По-видимому, у Вольфганга была коллекция всех статей, когда-либо написанных о них, и имена серийных убийц, которые они принимали за эти годы. Я воспринимала их скорее как карателей. Хотя их представление о том, кто должен умереть, временами было несколько туманным. После ужина мы с Эймсом возвращались домой и сталкивались с трудностями, связанными с тем, что мое человеческое тело нуждалось в сне, а ему, казалось, нужна была только я. Это была большая проблема. Я никогда не знала, что секс может быть таким веселым, раскрепощающим и интенсивным. А в те вечера, когда не оставалась дома с Эймсом, я ходила на «Праздник Святых» с Призраком. Он не хотел быть на фестивале в обличье демона. Сказал, что его вид слишком сильно взбудоражит многих посетителей фестиваля. Так что я танцевала и навещала своих друзей. Слушала рассказы капитана Векса и пиратов или навещала птиц в их домике на дереве. Ворон остался птицей, сидел на дереве возле «Крови Ягненка» и наблюдал за происходящим. По утрам я открывала окно, и он прилетал за завтраком и миской воды.
Это казалось на удивление удобным и нормальным, хотя по сути являлось безумной и невероятной жизнью.
— Что за сюрприз? — спросила я, не в силах скрыть улыбку.
Вольфганг ухмыльнулся, скрестив на груди свои крепкие руки.
— Оно у Оникса.
Оникс окинул меня быстрым взглядом изумрудных глаз с головы до ног, который не ускользнул от моего внимания. Или от Эймса.
— Это была моя идея, — сказал он, лукаво доставая что-то из-за спины.
Я хихикнула.
— Ух ты, мое собственное ведерко в виде тыквы-фонарика, спасибо, но внутри пусто.
— Да, глупышка, мы должны пойти и забрать все конфеты, — съязвил Вольфганг, его улыбка ярко выделялась на фоне медной кожи.
Я приподняла бровь. Все они стояли в нескольких шагах от меня, во внутреннем дворике церкви, заваленном тыквами.
— Мы покупаем конфеты?
Оникс вздохнул.
— Мы угостим тебя вкусняшками, Би. Ты же знаешь, мы говорили, что на Хэллоуин здесь все становится странным... и поскольку в Ясеневой роще каждую ночь в октябре делятся угощениями... мы угостим тебя сегодня вечером. — На последней части этого заявления он подмигнул, отчего мое лицо вспыхнуло, и не от свежего воздуха.
Я посмотрела на Эймса, который бросил на Оникса слегка раздраженный взгляд, прежде чем расслабился от моей улыбки.
— В самом деле? Не слишком ли мы стары для этого?
— Прости? — Эймс прижал руку к груди. — Ты, парень, еще молод. Мы уже старые.
Вольфганг ответил:
— И никто никогда не бывает слишком взрослым для сладостей.
Оникс захлопал в ладоши.
— Договорились, теперь костюмы... Давай встретимся на площади через час?
— Хорошо, — согласилась я, чувствуя прилив возбуждения. — У меня действительно много костюмов.
Пока Вольф и Оникс садились в машину Вольфганга, Эймс обнял меня за талию и крепко прижал к себе.
— Я уже знаю, что ты наденешь. Хочу, чтобы ты надела тот кружевной топик, черную юбку и тренч. Тот, что был на тебе после нашей ссоры, которая, черт возьми, чуть не прикончила меня.
У меня перехватило дыхание, когда я сжала бедра.
— Ты не забыл?
— Конечно, нет, — прорычал он. — И я трахну тебя в нем сегодня вечером.
Его губы коснулись моих, отчего по коже пробежала дрожь предвкушения.
— Я надену свою маску лисы, — выдохнула я, отстраняясь.
Он только крепче прижал меня к себе, не давая пошевелиться, и поцеловал в изгиб моей шеи.
— Я и об этом позаботился. Сегодня ты не будешь лисой. И никогда ею не была.
* * *
Я оделась, засунув грудь в кружевной топ и натянув мини-юбку. Застегнула молнию на своих длинных кожаных ботинках и распустила длинные прямые волосы. Втайне я была рада снова надеть этот наряд, на этот раз под пристальным вниманием моего преследователя.
Когда я обернулась, он наблюдал за мной из дверного проема: кожаная куртка, джинсы, волосы зачесаны назад, руки разрисованы — как и его лицо. Человек-скелет. У меня перехватило дыхание.
— Мы не выберемся с этого чердака, если ты будешь продолжать так на меня смотреть, — протянул он, держа коробку и направляясь вперед.
Я села на кровать, прижав колени и грудь друг к другу.
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
Он мрачно усмехнулся.
— Черта с два ты не понимаешь. Вот, посмотри на меня, — сказал он, садясь рядом со мной. После чего намазал губку для макияжа белой краской и размазал ее по моему лицу. Было холодно и мокро, но с такого близкого расстояния я могла любоваться его лицом. Лицо, скрытое за красками, масками и мирами. Лицо, созданное сотни лет назад и ставшее чем-то совершенно новым. Что-то темное и грозное... и в то же время достаточно нежное, чтобы нарисовать его на моей маске. Он схватил кисть и нанес черные мазки, я хихикнула, почти не надеясь, что буду
