не желал себе в этом признаться, но природа брала свое, и Майре нравилось, что они словно поменялись ролями. По крайней мере, он нуждался в ней не меньше, чем она в нем, и все колючие взгляды Илвы были бесполезны.
И однажды утром — как раз накануне ярмарки, на которую собиралась Илва, — парень постучался в дверь комнаты Майре, когда она успела одеться и заплести косу.
— Здравствуй, Майре! — сказал он, и девушка с улыбкой ответила тем же. — Я хотел пригласить тебя ко мне в мастерскую. Все-таки женщине, близкой к ведовству, не место на кухне и в прачечной, а мне твои чары могут пригодиться для снадобий. То, что делаю я, может делать любой добросовестный знахарь, а вместе мы используем весь потенциал этих трав.
— Вот это предложение! — просияла Майре. — Мне давно хотелось посмотреть, как ты работаешь, но я не смела тебе мешать. К тому же, ты ведь сейчас к ярмарке готовишься, верно?
— Да, поэтому и решил попросить тебя заговорить травы. Уж этому ты, наверное, от матери научилась?
— Конечно, я знаю заговоры, но на травах давно не практиковалась. Я больше по другим потребностям…
Майре замялась, и Эйнар спросил, пристально на нее взглянув:
— Порчи? Привороты?
— Нет, нет, — покачала она головой, — до такого я не опускалась, но вообще нечто близкое… Таких колдуний у нас в Кессе называют «прелестницами» — они помогают женщинам напитаться особой энергией, привлекающей мужчин. Это действует мягче, чем обычный приворот, без больной зависимости и опасных последствий. Правда, и эффективность, как ты понимаешь, ниже, и соответственно платят меньше, но лучше уж так, чем жизнь кому-то покалечить.
— Кто бы спорил! — усмехнулся Эйнар. — Ладно, Майре, я же говорил, что не берусь никого судить, и потом, люди сами этого хотят… Ты только скажи, в деревне на тебя ополчились из-за твоего ремесла?
— Я бы не удивилась! Если с моей помощью одна свиристелка увела парня у другой, этих ублюдков могли на меня и натравить за бочонок пива. Бабы, дерущиеся за мужика, — страшная вещь, Эйнар! И очень противная…
— Да, есть в этом что-то противоречащее природе. Но неужели какая-то девчонка могла пойти на такую низость, чтобы тебе отомстить? Я бы скорее поверил, что за этим стоят церковники — они порой защищают свои святыни такими методами, что и самому дьяволу сделалось бы дурно.
— Стоит ли ломать голову? — притворно вздохнула Майре: на самом деле она не переставала думать о случившемся, и интерес Эйнара был как нельзя кстати. — Я уже говорила, что не верю в правосудие, так что лучше попытаться отпустить прошлое…
Эйнар мягко улыбнулся, так что на его бледных щеках появились чуть заметные ямочки, и сказал:
— Ты умница, что смогла так рассудить, Майре. Действительно, сейчас не время, поговорим о более приятных вещах. Хочешь отправиться со мной на ярмарку в Липпио? Не бойся, своих врагов ты там не встретишь! Та деревня слишком далеко, и никто оттуда не хочет ехать. Но даже если вдруг нарвешься на знакомые лица — им же хуже!
— Неожиданно, — сказала девушка задумчиво, — но пожалуй, ты прав: нельзя же вечно прятаться! Да и с вами мне ничего не страшно! Илва ведь тоже едет?
— Ну да, конечно, — запнулся Эйнар, — это само собой разумеется! Хотя она на эти гуляния уже насмотрелась, а тебе надо развеяться. Но сначала придется поработать.
— Под твоим началом сколько угодно! — весело отозвалась Майре, и они отправились в мастерскую, которую девушка прежде видела только снаружи. Она обратила внимание, что Эйнар надел легкую белую рубашку, облегающую крепкое тело, и шел босиком: день выдался жарким и мягкая трава манила прикоснуться к ней открытой кожей. Поняв, о чем она подумала, Эйнар сказал:
— Ты тоже разуйся, дай телу подышать! Земля сама нас лечит, только мы этого не замечаем и не ценим.
Чуть помедлив, Майре сняла матерчатые вышитые туфли, которые подыскала для нее Стина, и оставила их в комнате. Эйнар снова оказался прав: встав на теплую землю босыми ногами, девушка почувствовала себя бодрее и даже будто моложе. Она подмигнула Эйнару, и к мастерской они пошли быстрым шагом, почти наперегонки, дурачась как подростки.
— Похоже, в Кессе так ходить не привыкли? — задорно спросил Эйнар.
— Да, город день ото дня все больше каменеет, — вздохнула Майре. — Там, где я жила в детстве, уже почти не осталось ни цветов, ни кустарников, а о деревьях и говорить нечего! И аура у него становится серой и тяжелой. Мне кажется, духи-хранители уже покинули его, подались туда, где есть хоть чем поживиться…
— Вот как? Ты с ними общалась?
— Нет, моих знаний пока недоставало, по крайней мере так говорила мать. А ей самой довелось: в одной крупной переделке духи даже ее жизнь спасли.
— Похоже, твоя мать не мелкопоместная ворожея, раз ее так уважали, — заметил Эйнар задумчиво. — Тебе стоит продолжать обучение и не размениваться на мелкие услуги: негоже, чтобы столь сильная кровь пропала даром. А встретиться с духами ты готова?
— Уверена, что в обморок не упаду, — заверила Майре. — В последнее время я больше всего боюсь людей, а с духами наверняка найду общий язык.
— А мне нравится твоя самоуверенность, — признался Эйнар. В мастерской он распахнул ставни, чтобы солнечный свет проник в помещение, и Майре рассмотрела его запасы и инструменты. Здесь были свежие листья, корни, сушеные и перемолотые травы, семена, ягоды, даже кора. Они источали едкий, но все же приятный аромат, и Эйнар объяснил, что такой запах отпугивает ночных призраков.
— Многие снадобья покупают именно для этого, — сказал он. — Вот эти, в мешочках, мы уже подготовили к ярмарке: у нас есть давние покупатели, да и новые всегда находятся. А мешочки Илва сама вышивает: красные для семьи, розовые для девушек, зеленые для детей, а для людей постарше — вон те, песочного цвета.
Узоры на мешочках понравились Майре: Илва знала толк в ручном труде. Другие травы продавались в бутылочках, которые Эйнар вырезал из дерева и шлифовал на маленьком станке. И все было рассортировано с удивительной аккуратностью. Мастерская походила на маленькую волшебную обитель: со стен смотрели лики каких-то идолов с человеческими и звериными чертами, висели связки сухих цветов, колокольчики и бусы, которые от дуновения ветерка
