– Бергсон заявил московскому Ридашеву, что погиб, – напомнил Диомидов.
– Занятная история, – пробормотал генерал. – Однако сейчас самое время уточнить кое-что. Вы с учеными консультировались?
– Собираюсь, – сказал Диомидов. – К академику Кривоколенову схожу. Потом к Лагутину.
– А это кто?
– Психофизиолог. Говорят, занимается наследственной памятью.
– Подождите-ка – перебил его генерал. – Я что-то не соображу, какое отношение эти вопросы к нашему делу имеют.
– Я и сам плохо понимаю, – сказал Диомидов. – В общем, помните этого чудного старичка Бухвостова?
– Ну-ну… Лиловая рука… И так далее.
– Вот, вот. В этом «и так далее», кажется, что-то есть. Странные галлюцинации Бухвостова напоминают пробуждение наследственной памяти. И тут усматривается связь с этой штукой, которая была зарыта в саду у Беклемишева. Бухвостов однажды, незадолго до убийства старика, был приглашен к нему в дом починить письменный стол. После этого он неожиданно для себя запил. Причем не помнил об этом факте. Затем, это было в ночь убийства Беклемишева, он шатался около дома последнего как раз в тот момент, когда чудной прибор действовал. И сразу же у него начались галлюцинации. Понимаете мою мысль? Первый раз Бухвостов находился в нескольких десятках метров от этого прибора. И потерял память. Второй раз был вблизи от него, когда прибор действовал. Результат – галлюцинации и лиловая рука.
– Н-да, – протянул генерал. – А почему только Бухвостов? Другие-то, сам Беклемишев, например. Или этот Ридашев. Да и вообще что-то тут не сходится.
– Не сходится, – уныло произнес Диомидов. – Если только не предположить, что в этом Бухвостове есть какая-то особенность. Отличие от других, что ли…
– Какое там отличие, – махнул рукой генерал. – Однако… чем черт не шутит…
– Вот я и хочу поговорить с учеными, – сказал Диомидов. – Да и дневники Беклемишева следует изучить тщательнее. Одно дело – мы. Другое – специалисты.
– Правильно, – одобрил генерал. – А как с алиби моcковского Ридашева? Перепроверили?
– Да, – сказал Диомидов. – Совершенно точно. Он из Москвы никуда не выезжал.
– Так, так. А во время войны он, значит, был в Треблинке?
– Да, – кивнул Диомидов.
– Послушайте, – сказал генерал. – А не кажется вам?..
– Кажется, – улыбнулся Диомидов. – И очень давно уже кажется. Как раз с того дня, когда Бергсон полез к Ридашеву с разговорами. Но как нам поступить, ума не приложу.
– Надо придумать – сказал генерал. – Время идет. Кстати, подберите-ка мне все сведения об этих джентльменах – Дирксене и Лейстере. Возможно, мы что-нибудь упустили. А господа они серьезные. В то, что они с Бергсоном промашку дали, верится с трудом.
– Бывает, – усмехнулся Диомидов.
– Ну-ну, – заключил генерал. – Не очень-то на это рассчитывайте.
Часть вторая. Прошлое возвращается
Жители больших городов редко смотрят на небо. Возможно, потому, что высокие дома заслоняют его и, чтобы взглянуть вверх, надо запрокинуть голову. А это опасно: ненароком можно потерять фуражку или шляпу, ненароком можно сойти с тротуара и угодить под машину – словом, много разных «ненароком» ожидает неосторожного зеваку в большом городе. Заглядишься на небо, а тебя толкнет невзначай спешащий на троллейбус прохожий. Толкнет, да и отругает вдобавок. И больно и обидно.
А может быть, жителям больших городов просто неинтересно пялить глаза на небо. Что там есть – на небе? Тучи, солнце, голубизна, на которой облака-барашки пасутся? Разве может это идти в сравнение с витриной, на которой только сегодня появилась новая синтетическая шубка? Заглядишься на небо – прозеваешь объявление об обмене двухкомнатной квартиры со всеми удобствами на две однокомнатные в разных районах. А человеку как раз надо именно однокомнатную. Человек только что развелся с женой. Когда уж тут на небо глядеть. Кстати, процент разводов в городах значительно выше, чем в деревне. Объяснения этому, правда, никто не давал. Подсчетов точных тоже никто не делал. Но это так. Разводятся почему-то чаще те, кто редко взглядывает на небо. И в чем тут дело?
Задав этот вопрос, рыжеволосая девушка засмеялась и остановилась перед газетным киоском. Ее спутник шутливо заметил:
– Ты много читаешь, Маша. Ты прямо впитываешь в себя афишную мудрость. И задаешь вопросы, на которые нельзя ответить.
– Афиши и газеты, дорогой товарищ Лагутин, читать полезно, – наставительно сказала Маша. – Это давно замечено умными людьми. Давай купим какую-нибудь. Я хочу узнать свежие новости об обезьянах.
«Дорогой товарищ Лагутин» купил газету. Они свернули в скверик и уселись на пустую скамейку. Осенний ветер играл листьями на дорожках. Этот же ветер прогнал отсюда мамаш с колясками и пенсионеров с шахматами. Маша развернула газету. Лагутин пробежал взглядом по заголовкам.
– Ого! – сказал он удивленно. – Они отказались от нашей помощи.
Маша подняла голову.
– Уж не рассчитывал ли ты?.. – начала она, но Лагутин перебил:
– Не вижу в этом ничего странного. Я бы перестал уважать себя…
– И все за моей спиной, – обиженно сказала Маша. – И это называется любовь…
– Но мы же с тобой на эту тему не говорили.
– Все, – сказала Маша. – Меняю двухкомнатную со всеми удобствами.
– Сперва ее надо получить.
– Я думаю, это несложно. Будущему спасителю человечества от «фиолетовой чумы» квартиру предоставят вне очереди. Из пяти комнат. С кабинетом-музеем, у входа в который будет стоять чучело лиловой обезьяны. В руках она будет держать поднос с визитными карточками. Ученые мира приедут на симпозиум. И знаменитый психофизиолог Иван Прокофьевич Лагутин расскажет им о своем величайшем открытии и о победе над марсианской обезьяной.
– Ты злишься?
– Шучу, – сказала Маша. – Но мне страшно. Я поняла сейчас, что я большая эгоистка. Потому что думала не о тебе, а о себе. Мне жалко себя. Ты бы уехал и, конечно, погиб… Да, да… Оттуда еще никто не возвращался… В исключения из правил я не верю.
Маша подняла прутик и принялась чертить им треугольники на песке. Лагутин вздохнул. Он не любил душещипательных объяснений. Да, он собирался в экспедицию. Но теперь этот вопрос отпал. Он не задумывался о том, что встретит его в сельве. Над такими вещами нельзя задумываться. В сельве творились странные дела. И он считал, что поступает правильно, попросив включить его в экспедицию. Да, он не сказал Маше об этом. Но в подобных ситуациях женщины плохие советчицы.
