государственного совета почему-то стали отвлекать и пугать ее. Даже легкое потрескивание стен, излучавших дневное тепло, представлялось настойчивым постукиванием, словно кто-то добивался ее внимания. Тереза переворачивала подушку прохладной стороной к щеке, ставила тихую успокаивающую музыку. Не помогало. Стоило закрыть глаза и велеть себе засыпать, как через пять минут обнаруживалось, что она лежит с открытыми глазами, увязнув в воображаемом споре с Тимоти, Холденом, Иличем или Коннором. Далеко за полночь она сдалась.
Ондатра встала вместе с ней и проводила хозяйку из спальни в кабинет, но, когда Тереза села на табурет у конторки, собака свернулась в ногах и захрапела. Пса ничем не смутишь – во всяком случае, надолго. Тереза нашла старый фильм о семье, поселившейся на Луне в доме с привидением, но фильм удерживал от мыслей не лучше подушки. Тереза подумала, не выйти ли прогуляться в сад, но и от этой мысли только рассердилась. А когда поняла, чего ей на самом деле хочется, оказалось, что хочется-то довольно давно. Только признаться в этом было все равно, что признать поражение.
– Доступ к журналам наблюдения, – произнесла она, и система сменила полные призраков коридоры Луны деловым пользовательским интерфейсом. При всем почете и внимании к ее персоне доступ у нее был не ко всем журналам. Например, записи из боксов открывались, наверное, только отцу и доктору Кортасару. Это нормально. Да и она искала сейчас другое. О приватности Холдена никто не побеспокоился. Раз ей захотелось, можно было посмотреть, как он спит.
Она приказала системе собрать все по Холдену за последнюю неделю и включила ускоренный просмотр. Тереза знала, что в здании установлено повсеместное наблюдение, но ей любопытно было, где именно расположены микрообъективы и сколько они могут ухватить, оставаясь невидимыми. Перебирая прогулки Холдена по зданию и садам, она подумала, что могла бы подсмотреть и кое-что еще. Например, за Коннором с Мьюриэль.
На одном из экранов Холден сидел на траве, глядя в сторону горы, где жил Тимоти. При ускоренном просмотре его небрежные жесты и движения выглядели судорожными. Как будто его трясло. А вот рядом с ним появилась Ондатра. А вот и она сама. Ей не понравилось смотреть на себя через камеру. Тереза полагала, что волосы у нее лежали глаже и осанка была лучше. Она невольно шевельнулась на табуретке, выпрямила спину. Холден шлепнулся на траву, потом поднялся с мокрой спиной, а потом они с Ондатрой пропали из кадра. Тереза, забыв про свою осанку, подалась вперед. Холден поерзал на экране, затем поднялся и заспешил прочь. Прокрутка шла в двадцать раз быстрее реальной съемки. Целый его день укладывался в неполный час. Холден за обедом, читает что-то с наладонника. Холден проходит через общую комнату, где собирался ее класс, задерживается поговорить с охранником. Холден в спортзале, занимается на устаревших тренажерах, какие устанавливают на кораблях. Холден сидит за столом на веранде с видом на город, с доктором Кортасаром и бутылкой вина…
Она стукнула по управлению, вернув нормальную скорость, и нашла аудиозапись.
– …и медузы, – говорил Кортасар. – Классический пример – Turritopsis dohrnii, но наберется и еще полдюжины. Взрослые особи при стрессе возвращаются к форме колонии полипов. Как если бы взрослый человек обращался в зародыш. Мы используем другую модель, но эта доказывает, что максимальная продолжительность жизни не запрограммирована в организме.
Он щедро отхлебнул из бокала.
– А какую вы используете модель? – спросил Холден.
– Первый толчок к этой работе дали трупы, доставшиеся ремонтным дронам. О реальном бессмертии речь не идет, но новые организмы значительно усовершенствованы. Здесь и открывается возможность прорыва. На этом нам и следует сосредоточиться, невзирая ни на какие жертвы. Здоровые объекты с полностью зафиксированной базой вместо нынешних… полевых наблюдений, – презрительно выговорил он. – Способ добиться более здорового гомеостаза. Да, это сложно, но с научной точки зрения достижимо.
– Значит, противоестественным это не назовешь, – заметил Холден, подливая доктору вина.
– Бессмысленное выражение, – заявил Кортасар. – Человек возник в рамках природы. Все, что мы делаем, естественно. Сама идея, что мы принадлежим к иной категории, – сантименты или религия. С научной точки зрения это несущественно.
– Следовательно, если мы добьемся вечной жизни для всех, это не будет противоестественно? – В голосе Холдена слышалась неподдельная заинтересованность.
Кортасар подался навстречу пленнику, принялся жестикулировать левой рукой, правой взбалтывая вино в бокале.
– Нас ограничивают только наши возможности. Искать личной выгоды – вполне естественно. Вполне естественно добиваться преимуществ для своего потомства, отнимая их у других. Вполне естественно убивать врагов. Это даже не маргинальное поведение. Все это укладывается в среднюю часть колоколообразной кривой.
Тереза обхватила голову руками. Она не сомневалась, что Кортасар пьян. Сама она никогда не испытывала этого состояния, но не раз наблюдала у взрослых такую же размытость внимания и блуждание мысли.
– Однако вы правы, – говорил Кортасар. – Вы именно что правы. Основание должно быть широким. Это верно.
– Бессмертие – игра с высокими ставками, – произнес Холден тоном согласия.
– Да. Пробраться в глубину протомолекулы и всех открытых артефактов – труд на сотни жизней. Допустить смерть исследователей и заменять их другими, менее продвинувшимися в понимании ее природы, – дурная – именно дурная идея. Но это политика. Это путь вперед. Значит, это наш путь.
– Политика, принятая Дуарте, – вставил Холден.
– Потому что мы – приматы, любой ценой сохраняющие все для продолжения своего рода. Бессмертным может быть только один. Так он сказал. А потом изменил правила. Включил и ее, нашел оправдание. Мол, она – продолжение его самого. Я не злюсь. Такие уж мы организмы. Я не злюсь. Но не в том дело.
– Это хорошо, – кивнул Холден.
– Дело в том, как нам получить хорошие данные. На одного или на многих, все равно. А неудачный план эксперимента? Вот это действительно грех, – мутно тянул Кортасар. – Это тоже не я. Природа постоянно пожирает младенцев.
Холден шевельнулся, взглянул прямо в камеру, словно знал, где скрыт объектив. Словно знал, что она подглядывает. «Смотри на меня». У Терезы мурашки поползли по загривку при мысли, что, даже когда отвел глаза, он продолжал видеть ее так же ясно, как она его.
Она выключила запись, закрыла журнал и вернулась в постель, но не уснула.
Глава 15. Наоми
Как получишь то, чего хотела, тут тебе и конец.
Наоми уже десяток раз пыталась отогнать эту мысль. Убежище свое она разрушила без труда. Наоми многие годы провела в невесомости: случалось, и сама занималась грузом, и гоняла контрабандистов, служа АВП и Союзу перевозчиков. Все приемы были ей известны. Чтобы разобрать на части амортизатор
