– Как ты намерен контролировать Блеза?
– Заставлю его меня полюбить. Ох, Джордж, куда он делся? Где он? Что, если ему плохо и я ему нужен, а меня рядом нет!
Голос Тахиона звучал все пронзительнее. Поляков толкнул его обратно на подушки.
– Истерикой делу не поможешь.
Тах скомкал край одеяла и устремил напряженный взгляд в дальнюю стену.
– Позволь мне успокоить тебя хотя бы в одном. Я уже позвонил в ФБР и предложил сдаться в обмен на твою неприкосновенность.
– Ох, Джордж, спасибо! – Его голова устало упала на подушку. – Прощай, Джордж. Я бы предложил пожать тебе руку, но…
– Мы попрощаемся по-русски.
Поляков обнял его и крепко поцеловал в обе ввалившиеся щеки. Тахион ответил по-такисиански, поцелуем в лоб и губы.
На пороге спальни русский остановился.
– Почему ты решил, что можешь мне верить?
– Потому что я такисианец и все еще верю в честь.
– Маловато ее вокруг.
– Принимаю ее везде, где нахожу.
– Прощай, Танцор.
– Прощай, Джордж.
Глава 8
25 июля 1988 г., понедельник
8.00
– Политически ты труп, – завил Девон.
Голос у него был почти радостным. Грегу захотелось разбить ему лицо в лепешку. С Кукольником все было бы просто.
Но Кукольник ушел. Умер.
– Я не уйду, Чарльз, – возразил Грег. – Ты что, оглох? Это просто мелкая неудача.
– Мелкая неудача? Господи. Грег, как ты можешь такое говорить? – Девон потряс принесенными газетами. – Все редакционные колонки негодуют. «Ю-эс-эй тудей» провела опрос, показавший, что восемьдесят два процента американцев считают тебя психом. Эй-би-си и Эн-би-си провели телефонные опросы, по результатам которых ты сейчас отстаешь от Буша на шестьдесят процентов. В Си-би-эс даже этого делать не стали: по их опросу, ровно девяносто процентов населения считает, что тебе вообще нужно отказаться от выдвижения. Как и я.
Девон еще раз прошелся по опустевшему пресс-центру.
– Джексон страшно зол, хоть и пытается все сгладить, – продолжил он. – Избирательный комитет хочет, чтобы ты уже утром представил свое письменное заявление о снятии своей кандидатуры. Я обещал, что получу его.
Грег поник в кресле. По телевизору снова показывали его – вернее, Тахиона – срыв. Грег встал и спокойно прошел к телеприемнику.
И ударом ноги разбил трубку.
Девон выразительно посмотрел на него, но ничего не сказал.
– Пусть эти опросы идут подальше, – сказал Грег. Он гневно посмотрел на Девона, не обращая внимания на осыпающееся со штанины стекло. – Я в опросы не верю. Черт, дайте мне провести дебаты с Бушем, и я ему яйца оторву. Он не динамичнее пересушенной гренки. И это моментально изменит результаты опросов.
– Буш не станет проводить с тобой дебаты, Грег. Он не подойдет к тебе и близко, а если ты станешь настаивать, то он выставит тебя дураком. Напиши заявление. Грег.
– Послушай, Чарльз! Я – кандидат. Ты что, не понимаешь? Не имеет значения, что думаешь ты или еще кто-то. Этот съезд меня выдвинул, и бог свидетель: я пойду на выборы. Со мной харизматичный Джексон…
– Он тоже уйдет, если ты попытаешься продолжить этот фарс. – Девон фыркнул, словно чопорный английский аристократ. Словно Тахион. – У тебя был нервный срыв, Грег. Америка видела тебя на экранах обезумевшим идиотом, и теперь все гадают, как бы ты повел себя в случае кризиса в Белом доме. Никто не хочет, чтобы ты держал палец на ядерной кнопке, Грег. И, откровенно говоря, я тоже.
– Проклятие! Это не у меня был срыв. Я ведь тебе говорил. Это сделал Тахион. Он захватил мой разум. Я объяснял тебе это уже сто раз.
– Да, ты так говорил. Но вот доказать это тебе не удастся, правильно? Честно говоря, Грег, это прозвучит как очередное неубедительное оправдание. Или ты хочешь сказать, что в семьдесят шестом тобой тоже управлял Тахион?
– Иди к дьяволу! – взревел Грег. Он толкнул Девона обеими руками, и этот здоровяк качнулся назад. На его лице внезапно появился испуг. – Я не уйду!
– Убери руки, Грег.
Грег посмотрел на Девона. «С Кукольником я бы заставил этого подонка ползать на брюхе…» Он глубоко вздохнул и отступил на шаг, вытирая ладони о брюки, словно они испачкались.
– Мое решение твердое, – сказал он тихо.
Девон посмотрел на него с презрением.
– Тогда съезд проведут снова, хочешь ты того или нет. Если будешь сопротивляться, останешься ни с чем. Тебя выставят настоящим ослом. Подай заявление: может, во всей этой истории тебе удастся сохранить хотя бы собственное достоинство. Это мой последний совет вам, сенатор.
Он насмешливо подчеркнул это обращение.
Грег отошел к дивану. У него под ногами хрустело стекло экрана. Он плюхнулся на сиденье и разразился монотонными проклятиями. Девон молча за ним наблюдал.
Когда он наконец поднял голову, слова, которые он с трудом выдавил, имели горький вкус.
– Я повис над пропастью на одних пальцах, и теперь ты наслаждаешься, придавливая их каблуками, чтобы я их разжал и упал, да? Ну что ж, твое желание осуществится. Скажи Тони, чтобы он написал мне заявление об отказе баллотироваться, – сказал Грег. – Пусть пишет что хочет: мне все равно. А потом зачитай его, получи как можно больше гребаного удовольствия. И скажи Эми, чтобы она устроила нам с Эллин отъезд из Атланты. Я не хочу встречаться с журналистами. Ясно?
Девон фыркнул. Вид у него был презрительный и высокомерный, так что Грегу захотелось стереть это выражение с его лица – вот только он лишился такой способности.
– Сами им говорите. Я больше на вас не работаю. – Девон тряхнул головой. – Я вам все устроил, а вы прошляпили. Пойду узнаю, может, Дукакису мои таланты пригодятся.
Девон с чопорным величием удалился. Какой-то агент Секретной службы заглянул в комнату, посмотрел на Грега и разбитое стекло на ковре и снова закрыл дверь. Грег очень долго сидел один.
9.00
В течение этих лет он ухитрился провести в моргах немало времени. И какими бы прекрасно оборудованными и чисто вымытыми они ни были, ничто не могло скрыть главного: по сути, это – морозильные камеры для мертвецов.
– Большое спасибо, что пришли, – сказал патологоанатом, заводя Тахиона в операционную. Его взгляд на секунду остановился на его культе и снова скользнул в сторону. – Особенно после… но я никогда ничего подобного не видел, а вы – специалист.
– Нет проблем. Это даже кажется уместным.
Патологоанатом помог ему надеть халат и маску. Они подошли к столу. Там бледная женщина прижимала к груди ножницы для вскрытия грудной клетки и с тревогой смотрела на безголовое тело.
Труп был вскрыт от грудины до паха, ребра рассечены и отведены в стороны. Однако бледно-желтый нутряной жир уже затягивал блестящие кишки. Ребра выпускали костные отростки. Кожа покрыла перерезанную шею, а в центре вздувался крошечный бутон, словно на бубне, который снизу надавили пальцем. Тахион нагнулся, чтобы лучше видеть.
