Тахион закрыл за собой дверь номера Грега. Тот разогнулся от чемодана, который укладывал.
– Доктор, – сказал он, – не ожидал, что ты придешь так быстро. Эми ведь дозвонилась тебе всего несколько минут назад…
– Наверное, я решил, что обязан это сделать.
Инопланетянин держался напряженно, выставив подбородок над кружевным жабо ярко-синей шелковой рубашки в турецких огурцах. Несмотря на свою осанку, Тахион был явно на грани полного упадка сил. Кожа у него была слишком бледной, глаза слишком сильно запали. Грег обратил внимание на то, что культю такисианец прячет за спиной.
– Я не испытываю чувства вины за то, что сделал с вами. Я повторил бы это снова, не задумываясь.
Грег кивнул. Он закрыл чемодан, защелкнул замочки и запер их.
– Через несколько часов я забираю Эллен из больницы, – сообщил он непринужденно.
Составив чемодан на пол, он указал Тахиону на кресло.
Тахион уселся. Его лиловые глаза были совершенно бесстрастными.
– Ну что ж, разыграем последний акт этой маленькой пьесы. Только побыстрее. Мне нужно увидеть еще кое-кого.
Грег попытался заставить его отвести глаза. Однако пристальный немигающий взгляд инопланетянина не позволил ему этого сделать.
– Ты ведь ничего сказать не сможешь, знаешь ли. По-прежнему не сможешь.
Тахион поморщился. Скрытая угроза заставила его глаза потемнеть.
– А ты и не скажешь, – тихо добавил Грег. – Стоит тебе сообщить журналистам то, что ты обо мне знаешь, – и ты докажешь, что все это время Барнет был прав. Действительно существовал туз, который дергал правительство за ниточки. Вируса дикой карты действительно надо бояться. Натуралам необходимо что-то предпринять, чтобы от нас защититься. Стоит тебе заговорить, доктор, и прежние законы будут казаться свободой. Я тебя знаю. Я двадцать лет мог наблюдать за тобой и понял, как ты мыслишь и реагируешь. Нет, ты будешь молчать. В конце концов, именно поэтому вчера ты сделал то, что сделал.
– Да, вы совершенно правы. – Тах вздохнул и прижал культю к груди так, словно ему было больно. – То, что я сделал, противоречит всем моим принципам – некоторые из них старые, а другие – недавно появившиеся. И я сделал это не бездумно и не по прихоти. Вы убийца и должны были заплатить. – Он покачал головой в усталом разочаровании. – А корабли должны быть звездами, но не становятся, и ничто не может заставить их это сделать.
– Это еще что такое? Такисианский вариант пословицы о том, что с воза упало? – Грег прошелся по комнате, а потом резко развернулся к такисианцу. – Послушай, ты должен знать одно. Я этого не делал! – попытался объяснить Грег. – Это делал Кукольник. Способность дикой карты. Это все дикая карта. Не я. Ты не представляешь себе, каково было иметь его внутри. Мне приходилось его кормить, чтобы он не погубил меня. Я бы все отдал, чтобы от него избавиться, – и теперь избавился. Я могу начать сначала. Я могу…
– Что? – прервал его рык Тахиона.
– Да. Кукольник мертв. Вчера на сцене Несущий Гибель его убил. Загляни в меня, доктор, и скажи, что ты видишь. Тебе не нужно портить мне карьеру: зло уже ушло. Когда ты захватил мой разум, я уже был свободен. – Грег посмотрел на свои руки. Глубокая скорбь охватила его, и он устремил на Тахиона глаза, повлажневшие от слез. – Я бы стал хорошим президентом, доктор. Может, даже выдающимся.
Тахион ответил ему взглядом, сохранившим стальную решимость.
– Грег, никакого Кукольника нет. И никогда не было. Были только Грег Хартманн и его слабости – человек, заразившийся инопланетным вирусом и получивший способность, с помощью которой он смог питать самые темные уголки своей души. Ваша проблема не в том, что вы – дикая карта, Грег. Ваша проблема в том, что вы садист. Это ваше жалкое оправдание – типичное перекладывание своей вины на других. Вы создали теневую личность, чтобы притворяться, будто Грег по-прежнему остается чистым и благопристойным. Это – детская уловка. Это – детский обман, а вы же умнее ребенка.
Суровые слова Тахиона были подобны пощечине. Грег вспыхнул, злясь на то, что Тахион не желает ничего понимать. Все было совершенно очевидно – и невозможно было поверить в то, что Тахион не способен понять разницы.
– Но он же умер! – отчаянно воскликнул Грег. – Я могу тебе это доказать. Давай, – потребовал он, – загляни в меня и скажи, что ты видишь.
Тахион вздохнул. Он закрыл глаза, а потом открыл. Он отвернулся от Грега, целую минуту молча ходил по комнате, а потом остановился у окон. Когда он снова посмотрел на Грега, в его взгляде читалось странное сочувствие.
– Вот видишь! Я же говорил! – сказал Грег, почти смеясь от облегчения. – Вчера вечером Кукольник умер. И я рад. Я так чертовски рад! – Грег почувствовал, что в его смехе появились истерические нотки, и глубоко вздохнул. Он посмотрел на Тахиона, который взирал на него уже сурово. Грег поспешил договорить: – Боже! Слова настолько слабы и глупы, но это правда. Я очень сожалею обо всем случившемся, и мне бы хотелось сделать все возможное, чтобы начать все исправлять. Доктор, мне приходилось делать вещи, которые вызывали у меня отвращение. Я лишился сына из-за того, что Гимли натравил на меня Кукольника. Я…
– Вы меня не слушаете. Не было никакого Кукольника, а Гимли умер больше года назад. Так что Гимли тоже не было.
Грегу понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что он услышал.
– Что? – пролепетал он, а потом яростно, гневно и отчаянно возразил: – Ты не понимаешь, о чем говоришь, доктор! Умерло тело Гимли, но не разум. Он как-то пролез в моего сына. Он сидел у меня в голове. Из-за него я чуть было не потерял контроль над Кукольником! Вот как все это началось. Он угрожал мне, говорил, что заставит Кукольника погубить меня и мою карьеру.
– Гимли умер год назад, – повторил Тахион безжалостно. – Целиком. Вы создали его призрака сами, точно так же, как создали Кукольника.
– Ты лжешь! – заорал Грег.
Его лицо исказилось от ярости.
Тахион продолжал холодно смотреть на него.
– Я был у вас в голове, сенатор. У вас нет от меня тайн. У вас нарушена личность. Вы отрицали ответственность за свои поступки, создав Кукольника, а когда он попытался выйти из-под контроля, вам понадобилось еще одно оправдание: Гимли.
– Нет! – снова закричал Грег.
– Да, – упрямо повторил Тахион. – И я повторю еще раз. Никогда не было ни Гимли, ни Кукольника. Был только Грег. Все, что вы делали, вы делали сами.
Хартманн отчаянно тряс головой. Его взгляд стал умоляющим, болезненным и ранимым.
– Нет, – тихо сказал он. – Гимли там был. – Его глаза внезапно стали огромными и испуганными. – Я… я не стал бы убивать моего ребенка, доктор.
