задумчиво помолчал.
– Роджер, я искренне советую тебе не слишком увлекаться проектом, – сказал он. – Продолжай твердить себе, что они не полетят на Альфу Центавра. Они здесь, на Земле, и, если правительство примет решение, их выпустят завтра. Я знаю, что суды должны будут это санкционировать, но это все формальности. Прошло пятьдесят лет с тех пор, как был начат проект, и многие влиятельные люди считают, что он затянулся. С тех пор как колонии на Марсе и Луне потерпели неудачу, космические программы резко сокращены. И кое-кто в правительстве думает, что деньги здесь тратятся на потеху кучке психологов-садистов.
– Ты же знаешь, что это неправда, – возразил Фрэнсис. – Может, я слишком поторопился, но в целом проект был проведен скрупулезно. Без преувеличений, если бы ты отправил дюжину людей на настоящем корабле к Альфе Центавра, ты не смог бы сделать ничего лучше, чем продублировать все то, что происходило здесь, вплоть до последнего кашля и чиха. Если бы информация, полученная нами, была доступна Марсу и Луне, колонии никогда бы не потерпели крах!
– Допустим. Но это не имеет значения. Неужели ты не понимаешь, что, когда все стремились попасть в космос, бредили им – они были готовы принести в жертву маленькую группу людей, запертых в театральных декорациях на сто лет? Тем более изначально это были добровольные жертвы. Теперь, когда интерес остыл, народ чувствует: есть что-то ужасно неправильное в этом человеческом зоопарке. То, что сперва казалось грандиозной авантюрой в духе Колумба, обернулось каким-то постыдным конфузом. В каком-то смысле мы совершили непоправимое. Социальное расслоение трех семей – это, конечно, всего лишь нежелательная данность, но и она не приносит проекту большой пользы. Легковерие экипажа ко всему, что мы им внушаем, возможность бесконечно долго манипулировать ими – это гораздо хуже. – Чалмерс наклонился вперед через стол. – По секрету, Роджер: генерала Шорта назначили ответственным только по одной причине – чтобы прикрыть нашу лавочку. На это могут уйти годы, но я предупреждаю тебя уже сейчас: это произойдет. Сейчас самое важное – нормально вывести этих людей, а не удерживать их внутри.
– И ты действительно в это веришь? – Фрэнсис мрачно уставился на Чалмерса.
– Честно говоря, Роджер, верю. Этот проект вообще не следовало запускать. Преступно насиловать этих людей – дурманить, ограничивать знание, принудительно образовывать пары. Послушай себя: ты только что готов был поженить двух несовершеннолетних, лишь бы те поменьше думали! Все это унижает человеческое достоинство. Вспомни, как плоха реакция на Приведение в Кондицию. Вспомни о растущей отчужденности – порой Питерс и Грейнджер по две-три недели ни с кем особо не разговаривают. Жизнь на Станции становится возможной и не вызывающей отторжения только благодаря принятию безумной ситуации за нормальную. Так что… сдается мне, возрастающее противодействие проекту очень даже оправданно.
Фрэнсис глянул на купол. Группа рабочих грузила в так называемый пищевой бункер так называемую долгосрочную космическую провизию – то есть вполне себе произведенные на Земле замороженные полуфабрикаты без брендированных этикеток. Завтра, когда Бейкер с женой подберут по справочнику очередное меню, нужные продукты перекочуют на космолет. Фрэнсис и сам понимал, что для многих дело его жизни выглядело как циничное жульничество.
Он тихо сказал:
– А ведь изначально добровольцы приняли эту жертву и все, что с ней связано. Как Шорт собирается их ссадить? Просто откроет люки и свистнет?
Чалмерс улыбнулся немного устало.
– Он не дурак, Роджер. Он так же искренне заботится об их благополучии, как и ты. Да, половина из них может за пять минут сойти с ума, старики – в первую очередь. Но не волнуйся и не терзай себя. Уже то, чего мы достигли, доказывает полную эффективность эксперимента.
– Нечего толковать об эффективности, пока не произведена высадка. Если проект вдруг завершится раньше срока, то потерпим фиаско мы, а не они. Мы не можем оправдать срыв тем, что поступаем «жестоко» или «неправильно». Эксперимент должен продолжаться хотя бы ради благополучия тех четырнадцати человек, что летят к Альфе Центавра.
Чалмерс пристально взглянул на Фрэнсиса:
– Четырнадцати? Ты имеешь в виду тринадцать, не так ли? Или ты сам тоже «летишь»?..
Корабль перестал вращаться. Сидя за своим командирским столом и планируя пожарные учения на следующий день, Авель заметил внезапное отсутствие движения. Все утро, гуляя по кораблю – он больше не употреблял термин «Станция», – он ощущал внутреннее притяжение, «сносившее» его к стене. Одна нога будто вдруг сделалась короче другой.
Когда он рассказал об этом отцу, тот рассудил просто:
– За управление отвечает капитан Питерс. Пусть он разберется.
Такого рода советы с недавних пор ничего не значили для Авеля. В минувшие два месяца его разум жадно атаковал все, что его окружало, – исследуя и анализируя, изучая каждую грань жизни в замкнутом универсуме. Огромный, некогда скрытый словарь абстрактных терминов и взаимосвязей таился под поверхностью его сознания, и вот теперь ничто не могло помешать ему применить знания на практике.
За подносами с едой в столовой Авель расспрашивал Мафусаила Питерса о траектории полета корабля – о большой параболе, которая должна была привести судно к Альфе Центавра.
– А как насчет токов, возникающих в корпусе корабля? – допытывался он. – Постоянное вращение должно вызвать смещение магнитных полюсов относительно их рассчитанного при проектировании Станции расположения. Как вы выходите из этой ситуации?
Мафусаил был растерян.
– Если честно, я и сам не все понимаю. Наверное, за корректировку отвечает автоматика. – Когда Авель скептически улыбнулся, он пожал плечами. – В любом случае отец все об этом знает. Нет сомнений, что мы на правильном пути.
– Понадеемся, – произнес Авель вполголоса. Чем больше он расспрашивал Мафусаила о навигационных приборах, которыми тот вместе с отцом пользовался в навигационной рубке, тем очевиднее становилось, что Питерсы выполняли всего-навсего низкоуровневую проверку приборов. Вся их роль ограничивалась заменой перегоревших контрольных ламп. Почти все системы корабля работали автоматически – с таким же успехом можно было «обеспечивать контроль» над шкафами, набитыми матрасами.
Интересно, а вдруг все и впрямь обстоит именно так?
Почему бы и нет? Авель улыбнулся про себя. Вряд ли можно было доверить управление сложным кораблем экипажу, когда малейшая человеческая ошибка могла безвозвратно вывести судно из-под контроля и направить его на пролетающую мимо звезду. Проектировщики корабля должны были бы сделать автопилоты недоступными, возложив на экипаж легкие обязанности по наблюдению, что создавало бы иллюзию контроля.
Вот он – ключ к пониманию жизни на борту корабля. Ни одну из их ролей нельзя было принимать за чистую монету. Они с отцом могли составлять выверенные и расписанные чуть ли не поминутно
