Они ничего не могли с ним сделать.
Женька забил. И еще.
Среди парней в желтом начались свои разборки. Кто-то был виноват, кто-то пропустил, кто-то не так сыграл; мат-перемат стоял до неба, как оглобля.
Краснощекий парень в воротах Женькиной команды исполнял одновременно роль сектора болельщиков — прыгал и орал невразумительно, но бодряще.
Женьку снесли снова.
Он снова встал.
И — в следующую минуту — забил.
— Все! — заорал парень в воротах. — Пять-два, спускайте воду!
Сидевшие на скамейке парни завопили и заулюлюкали; кто-то пожимал кому-то руку, кто-то был явно доволен, кто-то не скрывал досады. Парни в желтом топтались на площадке, все еще выясняя отношения; на них уже не обращали внимания.
Дима смотрел на Женьку.
Он видел, как он идет к площадке, ровно идет, стараясь не хромать. Останавливается перед длинным парнем в куртке с красным быком-«Чикагобуллсом» на спине, что-то говорит, едва разжимая разбитые губы.
Тот переспрашивает.
На Женькиных бледных щеках проступает румянец; он повторяет свой вопрос, парень в куртке с красным быком пожимает плечами. Разводит руками, смеется, что-то спрашивает у приятеля; Женька сделал еще один шаг, и лицо у него было такое, что Дима сразу вышел из-за щита.
Женька его не заметил.
— Ты обещал! — кричал сын уже со слезами в голосе. — Вы же мне обещали, гады!
— Ты фильтруй базар, — угрожающе протянул парень с быком на спине. — За такие слова…
— Вы мне обещали отдать форму!
— Какую-такую форму?! Мы в глаза никакой формы не видели, пошел ты на фиг!
Женька всхлипнул и схватил парня за куртку. Парень сбросил его руку и оттолкнул так, что мальчишка еле удержался на ногах.
— Хлопцы, гля на этого сцыкуна, тут еще права качает…
Дима уже бежал. Дверь на площадку была с противоположной стороны, но железная сетка прорвалась во многих местах, и Дима легко протиснулся в прореху.
Парень с быком оказался почти одного с ним роста.
— Слушай, — Дима старался говорить спокойно. — Или отдавай ему форму, или…
Пацаны вокруг притихли — от неожиданности. Парень с быком насупился:
— Чего надо? Иди себе, дядя…
Дима протянул руку и крепко взял парня за плечо:
— Где форма? Ну-ка, побежал, принес, слышишь?!
— Да пошел ты на фиг! — выкрикнул парень, вырываясь. — Какую, бля, форму?
— Эй, в чем дело? — один из мужиков, сидевших на скамейке, поднялся, другой остался сидеть, но оба смотрели на Диму.
Совсем рядом, за спиной, был Женька. Дима чувствовал его взгляд.
А если ошибка? Если этот пацан с быком на спине действительно не имеет к Женькиной форме никакого отношения?
Дима обернулся. Женька был очень бледен, маленький бледный мальчик с обветрившимися губами.
— Женя, это он тебе обещал отдать форму?
Вокруг протестующе заматерились.
— Это ОН? — переспросил Дима.
— Мужик, чего надо? Иди отсюда, пацаны играют в футбол, чего ты лезешь? — тот, со скамейки, уже стоял рядом.
— Он у моего сына форму…
— Да какую форму?! — взвизгнул переросток. — Ты, дядя, уху ел…
Выворачиваясь, парень лягнул Диму по колену. Дима не почувствовал боли, схватил за ускользающий воротник…
Его ударили по ноге. И сразу еще раз ударили; в следующую секунду мужик ухватил Диму за грудки, от резкого движения рукав его куртки поддернулся, обнажая синеватую татуировку. Дима рванулся…
— Ах ты, сука?! Ты на кого руку поднимаешь?! — рявкнул мужик…
* * *
На специальных зажимах им вынесли рентгеновские снимки, мокрые, блестящие, как дельфинья шкура:
— Несите доктору, пусть опишет…
Дима прекрасно помнил, как выглядят спрятанные Ольгины слезы. Затертые, тщательно запудренные, их мог разглядеть только человек, хорошо знающий Олю… Ольгу, поправил он себя.
За ухом у Димы надулась шишка, из рассеченной брови постоянно что-то сочилось, колено не желало сгибаться. Женька был весь в синяках, собранный, очень сосредоточенный; сильнее боли его донимал страх перелома.
— …Нет, перелома нет. Отечность — за счет сильного ушиба… Повреждены связки. Мы можем наложить гипсовую повязку…
— Гипс?! — взвился Женька. — Но ведь перелома нет!
Дяденька-травматолог глянул на Женьку из-под очков:
— Ты же хочешь, чтобы зажило без последствий?
— Мне играть надо, — сказал Женька тихо. — У меня первенство… Мне нельзя гипс!
Травматолог перевел взгляд на Ольгу:
— Вы мать, решайте… Что до вас, молодой человек, — это Диме, — то сотрясения, на ваше счастье, тоже нет, легко отделались…
Дима потрогал шишку за ухом. Поморщился.
— Пошли, — Женька шагнул к двери, но, ступив на больную ногу, побледнел и схватился за Димин рукав.
— Жека… — растерянно сказала Ольга. — Может, гипс?
Дима давно не видел энергичную Олю такой беспомощной.
Женька замотал головой:
— Я знаю… Упражнения специальные… я восстановлюсь.
Травматолог покачал головой:
— Бог мой, какие упражнения? Впрочем, смотрите сами…
Ковыляя и держась друг за дружку, выбрались на улицу.
— Я пойду машину поймаю, — сказал Ольга. И пошла — с каждым шагом ее походка обретала обычную упругость и уверенность.
Дима с Женькой молчали.
Прохожие косились на них с подозрением — вид у обоих был тот еще.
За все время, которое потребовалось Ольге, чтобы поймать и подогнать машину, они не проронили ни слова.
Бэтмена из Димы не вышло. И украденную форму, разумеется, уже никто никогда не вернет.
* * *
С утра стоял туман, такой густой, что даже соседнего дома не было видно. Свет фар тонул в тумане — две желтых беспомощных культяпки. Дима ехал со скоростью осенней мухи; до кладбища они добирались почти сорок минут.
У ворот остановились, чтобы купить цветы. Машину оставили на горе, перед шлагбаумом; побрели сквозь опустившуюся на землю влажную вату, мимо чужих могил, оградок, плит. Шли медленно — и Дима, и Женька заметно хромали.
Ухоженные, опрятные могилы чередовались с забытыми, поросшими бурьяном, с облупившимися оградками. Женька догнал Олю и пошел рядом.
На могиле матери Дима в последний раз был пару месяцев назад. С тех пор остался маленький венок — он высох и пожелтел, но его, по крайней мере, не стащили.
Молча, в шесть рук, навели относительный порядок. Выбросили сухие стебли, повыдергали сорняки, протерли плиту с надписью «Шубина Анна Александровна»; Дима дал Женьке цветы, тот все так же молча положил их на дерн.
С эмалированной пластинки смотрела Женькина бабушка, которую он почти не помнил. Димина мама.
