С эмалированной пластинки смотрела Женькина бабушка, которую он почти не помнил. Димина мама.
Дима стоял и смотрел — минут десять, и рядом так же молча стояли Ольга и сын.
Говорят, теперь существуют интернет-кладбища. Никуда не надо ехать и идти, не надо носить цветы и убирать на могиле, не надо ни о чем думать… Просто кликнуть мышкой, по-быстрому почтить память и жить дальше с чистой совестью.
— Идем…
И они пошли, не оглядываясь. Ольга говорила, что ее брат будет присматривать и за могилой Диминой мамы, что она договорилась, что ее брат очень исполнительный человек…
Дима молчал. Женька молчал тоже.
Они прошли в другой конец кладбища — туман и не думал рассеиваться — и так же прибрали на могилах Ольгиных бабушки и дедушки; положили второй букет, пошли дальше.
— Это здесь, — говорила Ольга. — Где-то в этих участках… Я была тут осенью, кажется… А, вот!
Две могилы рядышком. Родители Симы, Ольгиной американской подруги.
— Здесь надо ограду подкрасить, — сказал Дима, когда они прибрали на могилах и положили цветы. — Может, мы с Женькой в следующую субботу…
— Да, — согласился сын быстро, даже поспешно. — Ма… а за теть-Симиными… кто будет смотреть?
Ольга промолчала.
Тишина стояла над миром. Тишина, туман, безветрие.
* * *
…В «Макдональдсе» суетились ребята в униформе официантов. По очереди вскидывали руку:
— Свободная касса… Свободная касса…
— Три чизбургера, — сказала Ольга, — две картошки, два вишневых пирога… Жека, ты будешь пирог? Значит, три вишневых пирога, два кофе, три маленьких кока-колы…
— Я не буду кока-колу, — сказал Дима.
— Значит, две кока-колы… Все?
Парень у кассы назвал сумму.
— Ого, — сказал Дима. Ольга молча расплатилась.
Сели за свободный столик; в противоположном углу праздновали детский день рождения. Гости в картонных шапочках, похожих на кокошники, шарики, флажки с изображением веселых уродцев, картонные стаканы с торчащими соломинками, довольные взрослые вокруг…
Чизбургер не лез Диме в рот. Он был какой-то очень неудобный, слишком большой; вишневый пирог оказался приторным до невозможности. Кофе в картонном стаканчике обжигал пальцы.
Урна для мусора была похожа на почтовый ящик. Туда сбрасывали посуду вместе с подносами — хлоп, хлоп, хлоп…
Женька уплетал вовсю — ребенок проголодался, у него большой расход энергии. Ольга ела аккуратно, красиво, привычно.
Поймав его взгляд, подняла голову:
— Тебе здесь не нравится?
Дима пожал плечами:
— Я подумал… что сейчас миллион людей по всему миру вот так же кусают точно такой же чизбургер. Конвейер…
Женька хмыкнул, но жевать не перестал.
— Да? — Ольга прищурилась. — А помнишь, какие были вонючие котлеты в нашей столовой, еще в школе?
Дима невольно улыбнулся:
— Отчего же не помнить… Помню.
— Молоко с пенками… — мечтательно улыбнулась Ольга.
— Чай из тряпки… — подхватил Дима.
— Рыба с костями…
— Перестаньте! — возмутился Женька. — Вы мне аппетит, на фиг, перебьете!
— Ты не видел эту столовую, Жека, — сказала Ольга со вздохом. — Вам, малышне, не понять… Я была в первом классе, а твой папа — в десятом.
— Вы кормились на первой большой перемене, а мы — на второй, — вспомнил Дима. — А я старался носить из дома бутерброды… — он посмотрел на зажатый в руке чизбургер.
— Ешь, — сказала Ольга. — Это закусочная, а не ресторан, это для скорости и удобства, а не для эстетствования… И как для закусочной — вполне прилично. Вкусно, Женька?
Сын кивнул, потягивая из трубочки кока-колу.
Дети с картонными шапочками на голове убежали кататься на принадлежащей заведению причудливой горке. Дима положил недоеденный чизбургер обратно на поднос.
— Только не подумай, что Америка поголовно питается чизбургерами, — усмехнулась Ольга. — Штамп номер пятьдесят два. Человеку, который никогда там не был, очень легко оперировать штампами. Америка — страна целлулоида, Америка — страна бездуховности, прямо советская пропаганда сразу вспоминается… Блин. Диснейленд, «Макдональдс», Голливуд.
Дима молчал.
Ольга вздохнула. Заговорила негромко и сбивчиво:
— Когда Симкин папа выезжал в Израиль с новой женой… сдавал в парткоме свой партбилет. И все знали, что он ни-ког-да сюда не вернется. И была, между прочим, целая трагедия, я помню, как Симка ревела белугой… Как бежала за поездом… Они почему-то на поезде уезжали, уже не помню, почему. Какие письма были в первые месяцы — ну слезы! И скучают, и мучаются, и все чужое… Уже через три года они приехали повидать родных — сияли, как помидоры! И все у них класс, и дом, и работа, и друзья, и жизнь наладилась, и нас, бедных, им жалко. И это было лет семь назад! А сейчас…
— Ма, я возьму мороженого, — сказал Женька. Встал и пошел к кассам, Ольга проводила его взглядом.
— Дима… Ты прости меня, идиотку. Я себе места не нахожу… Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Забудь, что я тебе наговорила, я…
— Конечно, — быстро сказал Дима. — Ну конечно.
— Я дура, — покорно признала Ольга. — Когда меня зашкаливает, я… говорю всякое, а потом жалею ужасно. Честное слово. Прости. Мне примерещилось… на ровном месте примерещилось какое-то… Но все дело в том, что я тогда психовала из-за Женькиной формы, и вообще, из-за этой истории… Дима, ты не заслужил тех… таких слов. Хочешь, обзови меня как-нибудь. Мне будет легче.
— Оля…
— Да ну, обзови. Я эгоистка. Скандалистка. Черноротая баба… Согласен?
— Нет, — Дима невольно улыбнулся.
— Драная кошка. Может, даже «сраная» — для экспрессии.
— Оля!
— Ты меня простил? Я идиотка, паразитка, брехуха, дрянь…
Вернулся Женька. Перевел взгляд с Ольгиного лица на Димино, хмыкнул.
— …Вот Жека уже все понял, — продолжала Ольга как ни в чем не бывало. — И он хочет ехать. А ты сидишь и всем своим видом показываешь, что тебя насильно тянут. Да в конце-то концов, если тебе там не понравится — вернешься! Ты же ничего не теряешь! Я знаю людей, которые с грин-картами живут здесь, а туда ездят только в гости. И наоборот — живут там, а сюда мотаются чуть не каждый месяц. Это же совсем другой мир, не то что десять лет назад! Тогда люди уезжали — это была трагедия. А теперь — это путешествие! Захотел — живешь там, захотел — живешь здесь… И не суди о Штатах с чужих слов. Сам посмотришь и тогда решишь — ладно?
Дима пожал плечами:
— Да я как бы и не против…
Недоеденный чизбургер так и остался лежать на подносе.
