Из-за него пропал целый день, и лучше пусть он к утру отчистит тележки и подготовит к работе. Джандро, по словам Кофи, спокойно выслушал, не мешая Леварду тыкать пальцем себе в грудь и орать в лицо. А потом сказал, что план Леварда – негодный план и он, Джандро, не позволит поселку покончить с собой, лишь бы не задеть чувств Леварда. А потом потрепал главу научной группы по голове и пошел себе прочь. Вот этак, на манер старшего брата в ссоре с мальчишкой-младшим.
– Ты бы видел! – благоговейно твердил Кофи. – Это надо было видеть.
– Мне не надо, – сказал Филип. Живот у него ныл, как после пинка. – Мне и здесь хорошо.
Они сидели на лавочке с ножками из катушек от оптоволоконного провода и сиденьем из местного растения с зелеными и голубыми прожилками в светлой древесноподобной массе. Филип, Кофи и Моз. Сидели спиной к стене медцентра, чтобы видеть площадь. Черное пятно почти сошло, и Филип от нечего делать задумался, куда пропала кровь. По всему городку собирались такие же маленькие компании. Отовсюду, как дымом, веяло неуютным предчувствием конфликта – невидимой, но ощутимой вероятной угрозой.
– Говнюк этот Левард, – сказал Моз.
– Оно так, – признал Кофи, – но говнюк, облеченный властью. Вернее сказать, был при власти. Теперь не знаю.
Как оно происходило бы раньше, Филип хорошо представлял. Летящее со скоростью света сообщение, направленный лазерный луч через трансляционные станции передается за кольцо к администрации «Эмерлинг-Восс», там совещаются с представителем Союза, затем компания уполномочивает применить к Джандро и его команде те или иные санкции. Оставить без жалования. Лишить профсоюзных льгот. Возможно, выслать с планеты. Например, на «Стихоплете» или другим кораблем. Отчасти Филип ожидал чего-то в этом роде. Но ничего такого не произошло. Левард составил план, добился согласия поселка – и сорвался. У него за спиной не стояла ни корпорация, ни Союз. Никакие процедуры не действуют. Только сила.
– Ты не поел, – сказал Моз, и Филип спохватился, что это ему.
– Не настолько я голодный.
– Гадость. – Моз шевельнул свою миску. – Что, у нас и соус кончился?
– Ага, – подтвердил Кофи. – Теперь все будет пресно. Баррет из химиков ищет, что можно получить из местных организмов, чтобы на вкус было не совсем дерьмо и не отравиться. За несколько недель, пожалуй, что-то придумает.
– Я инопланетного дерьма жрать не стану, – заявил Моз. – С ума сошли? Здесь у всего не та химия, не наша.
– Кое-что совпадает. И соль – она всюду соль. Надеюсь, найдет и что-то похожее на перец. Или на тмин.
– Когда наладят радиосвязь, Альфа нам что-нибудь пришлет, – сказал Моз. – До тех пор можно и дерьмом прокормиться.
– Это если Альфа еще существует, – возразил Кофи. – Уж очень долго они молчат. И если они не доели свои припасы, как мы свои. Им-то пополнения ждать неоткуда. – Он предъявил свою миску как выставочный образец. – Кроме этого дерьма, никакого дерьма не жди.
У Моза потемнели щеки и натянулись губы.
– А знаешь, что я тебе скажу? Пошел ты!
Он вскочил, втянул голову в плечи и, бормоча под нос, зашагал прочь. Кофи проводил его удивленным взглядом.
– Что это с ним?
– Да все сразу, наверное, – ответил Филип. – Наш корабль. Наша бригада в Альфе. Врата. Много чего, сам понимаешь.
– Все забываю, что вы здесь новенькие, – сказал Кофи. – Бета для вас была просто пересадкой в дороге.
– Ну да.
Кофи зачерпнул еще ложку протеиновых дрожжей и кивнул Филипу.
– Надо есть. Невкусно, но от голода никому еще легче не стало.
Филип двумя пальцами, указательным и средним, подхватил грибковую массу. Густая и липкая кашица не шла в горло, но он все-таки проглотил и сумел сдержать отрыжку.
– Что ты помнишь?
– Кве?
– О том, что было перед закрытием врат.
Кофи кивнул. Речь могла идти об одном-единственном.
– Не знаю. Теперь трудно восстановить. Я работал тут с… по-моему, с водопроводом. А потом я стал другими. Или никем. И ужасно большим. А ты?
– Это было вроде сна, понимаешь? Знаешь, как забываются сны? Вроде как не укладываются в голове. Вот я увидел такой сон…
– А проснулся в долбаном кошмаре?
Филип рассмеялся, и Кофи подхватил его смех.
– Знаешь, в чем самая дрянь? Моз, ясное дело, не в себе. Это я понимаю. Только я и сам все жду «Стихоплета». Или что Диесизес закончит в Альфе и переберется сюда. Или я туда переберусь. Или… Следующий контракт у нас был в системе Тридеви. Контракт на пять бригад по наладке энергоснабжения полумиллионного города. На четыре года. Мы были бы костяком, а другие бригады подключались бы по мере надобности. Я все думаю, как там будет, словно это еще будет. Полмиллиона человек. А теперь тут четыре сотни.
– Те, другие, еще где-то есть.
– Так ли? Не уверен. Может, всех остальных, повсюду, задуло как свечки, а мы одни остались. Откуда нам знать?
– Есть Альфа.
– Возможно.
– Есть разведывательная экспедиция.
– Но ты меня понимаешь?
– Понимаю, – сказал Кофи.
По ту сторону площади Эрик Таннхаузер, низкорослый блондин, такой бледнокожий, что на лбу просвечивали вены, говорил с Миной Ньоку. Качая головой, он сердито тыкал пальцем в лицо высокой женщины. Рядом возникла Нами Вэ, и Таннхаузер переключился, изливая свое возмущение невесть чем уже на нее. Филип попытался отправить в рот еще порцию пищи, но не сумел себя заставить.
– Как думаешь, будут переголосовывать? – спросил он.
Кофи пожал плечами.
– Если будут, ставлю половину недельной получки, что выиграет Джандро. Ты бы его видел! Левард брызгал слюной, как промокший кот, а Джандро и ухом не повел. И вообще, голосуй не голосуй, мы остаемся. Отстоим свою землю.
– Может, отстаивать и не придется. Может, те животные уже нас миновали. Прошли дальше.
– Или отрастили крылья и учатся пыхать огнем. На этой планете разве скажешь? – Кофи опустошил миску и выставил ее напоказ. – Чувствую, мне все это надоест до усрачки.
После ужина Моз домой не вернулся. Филип лежал на спине, подложив вместо подушки под голову ладонь, дожидался сна, а сон все не приходил. Стоило задремать, от любого еле слышного звука в кровь выбрасывался адреналин и выдергивал из полудремы. Он даже не взялся бы сказать, о чем тревожится. Слишком много было поводов.
Так и не уснув, он стал думать о Джандро. Представил его стычку с Левардом по описанию Кофи. И встроил в эту сцену себя. Узел в животе затягивался все туже. Джандро широко, угрожающе улыбался. Он герой. Он оседлал чудовище. Он, пожалуй, спас поселок, направив животное на площадь, под выстрел катапульты. Филип не помнил,
