-Познакомимся. Это я, ваш начальник, отделенный командир береговой охраны Зуцаду Ди. Не вздумайте обращаться мне «брат отделенный». Я вам не брат, а хозяин, король, бог и шуток не допущу! Так и обращаться ко мне, когда позволю: «хозяин». Опустив голову. Вы в карантинном лагере «Возрождение». Карантин предназначается для того, чтобы проверить, на что вы годны, достанет ли у вас силенок для дальнейшей карьеры. Переводчик!
Здесь вам привьют навыки правильного поведения, после чего распределят по лагерям трудовой подготовки, а уже оттуда разошлют по местам работы. Не всех, ясно, а только живых, ха-ха! Перевести!
Вы, бешеные материковые крысы, слушайте внимательно! Сейчас вам выту… вутыту… тьфу! вы-та-ту-и-ру-ют номера, и с этой минуты забудьте свои крысиные прозвания и, заодно, свои дурацкие языки! Ни к чему вам такой шик. Будете учить эм-до. Вы ничто – ходячая мускульная сила, усвоили?! Если не усвоили, медузы дохлые, то быстро раскаетесь! Несообразительным у нас неуютно! Так, дальше… Блох, верно, развели тьму, обовшивели? Ага, ну так снять штаны и в баню! Оглохли, скоты? Сказано – сбросить шмотки! После бани получите модную одежду и приклеите к ней зеленые метки! Увижу кого-то без метки – спущу шкуру, набью чучело. Переводчик!
Заключенные-новички ошеломленно озирались. Здесь? Сейчас? Раздеваться?
-Чего окаменели? Нечего стесняться, быстро, быстро! Я приказал сбросить всю эту грязь! Ах, у кого-то еще и уши ей забиты? Прочистим!
Заключенные стали снимать одежду, оставаясь в белье, перепачканном в нечеловеческих условиях барж испражнениями.
-Скоты. – скорбно заключил отделенный, -Ох, какие же вы навозные скоты. Никаких понятий о гигиене там на Континенте. Воспитывать мне вас и воспитывать...
Заключенные покрылись «гусиной кожей», дрожали. Охранники похохатывали.
-Теперь строем по четыре марш вон туда.
Когда первая часть заключенных подошла к бетонной стене, включились пожарные брандспойты. Струи пенящейся жидкости сбивали людей с ног, колотили по поднятым рукам, головам. Завоняло хлоркой.
-Дальше! Следующие! Не задерживаться.
Воду выключили. Заключенные ждали.
-Теперь - сушиться! Чего пялитесь? Поднять руки и стоять, пока не обсохнете!
Голых людей подгоняли к столам, где их уже ожидали, судя по серым балахонам, заключенные-старожилы. На столах лежали конторские книги, стояли баночки с тушью и коробки с игольчатыми штампами. Удар смоченным в туши штампом - и на правой стороне шеи появлялся индекс, которому не исчезнуть до самой смерти. Затем каждому грубо втыкали в ягодицу шприц - ставили прививки.
-Меченые и обеззараженные - к мастеру по «возрожденческой» стрижке. Бегом марш!
До «цирюльни» было всего-то футов триста, однако двое до нее не дошли. Их голые трупы оттащили к проволочной ограде. Такие же серобалахонщики простейшими машинками остригали и мужчин и женщин «под ноль». Там же каждый получил грубую обувь, серую рубаху до колен с капюшоном и клеенчатые ярлыки: поверх синего кольца – раздутое подобие зеленой буквы ω с хвостами.
Женщин, деля на «сотни», стали первыми загонять под навесы. Потом пришла очередь мужчин. Под каждым навесом тянулись ряды деревянных нар. Матрацев, подушек и одеял не было.
На сторожевых вышках давно уже вовсю светили прожекторы. Спустилась ночь. Пешка подивился цвету неба. Над материком его серый цвет без всяких изысков переходил в беспросветную свинцовую темень, а здесь розоватые оттенки плавно сменялись вишневыми, фиолетовыми и преображались в бархатную черноту. Вернулся фрегат-лейтенант Хацуко Зо.
-Как, вы еще здесь? – невинно удивился он. – Так и сидите? Дышите свежим воздухом? Обозреваете окрестности? И как оно?
Все молчали, подавленные увиденным.
-Ладно уж, - вздохнул офицер, закуривая, - Запомните, отныне ваш мужской отряд носит номер восемьдесят два, женский – семьдесят два. Это означает, что обитать будете, соответственно, в восьмой и седьмой секциях второго барака. Усвоили? Встать. За мной.
Слово «бараки» прозвучало для испуганных людей райской музыкой. Они вскочили и быстро построились. Но сегодня им еще довелось увидеть напоследок то, что вогнало в озноб. Из-за кирпичной постройки без окон, согнувшись едва ли не до земли, заключенные в сером вывезли тяжелый автомобильный прицеп. Рядом с ними шел охранник, подгоняя несчастных гибким прутом. Но они не вздрагивали от на ударов, очевидно, сжившись с болью, стерпевшись с ней так же, как привыкли к повозке на массивных колесах. На прицепе аккуратным штабелем лежали трупы с открытыми глазами и исковерканными лицами, в растерзанном собачьими клыками и пулями, окровавленной тряпье. Скорее всего, никто кроме Пешки и Гурона не знал диалектов Архипелагов и не умел читать, иначе ужас был бы еще большим. Каллиграфическими рунами на борту тележки было выведено: «Очистка территории от мусора».
Перед размещением в бараке семнадцать женщин и тринадцать мужчин одновременно приняли душ. Душевая с ее бетонными стенами, чуть теплой водой, бурыми брусками хозяйственного мыла и жесткими древними полотенцами была воспринята всеми с благоговейным трепетом и укрепила зародившиеся надежды.
Барак №2 оказался серой деревянной постройкой с маленькими оконцами под самой крышей. Он был разбит на десять совершенно одинаковых пятидесятиместных секций с отдельными входами в каждую. Женщин завели в седьмую секцию, где имелись свободные места. Секция №8 пустовала. Она представляла собою небольшое помещение, уставленное трехъярусными деревянными кроватями-полками, аккуратно заправленными серыми одеялами с черной полосой поперек.
Под потолком тускло светила лампочка под жестяным конусом. Заключенные выстроились под стеной, Хацуко Зо сидел перед ними на табурете.
-Небольшая лекция перед сном. –все так же скучно сказал на базовом языке фрегат-лейтенант разведки. –Небольшая, оттого что мне самому невыносимо хочется спать. Это - во-первых. А, во-вторых, вы - народ неглупый и. надеюсь, сами уже смекнули: в лагере находятся две категории заключенных.
Подавляющее большинство попало сюда против своей воли. Перспектив, когда они выберутся из карантина… если выберутся… у них всего две. Либо - на всю оставшуюся недолгую жизнь - работа по шесть часов в сутки без каких-либо намеков на отдых и вознаграждение, либо – печь крематория. Как вы догадались, это те, у кого на спине зеленая руна "Дзэ". Ее же выкололи на шее рядом с номером. Это не просто знак, а судьба, которой им не изменить никоим образом.
Вы же, меньшинство, с сиреневой руной «Ха» на одежде, относитесь к иной категории, поскольку добровольно выбрали путь сюда. Это не означает, что испытаний у вас будет меньше, чем у «дзэ-зеленых» или они будут легче, нет, просто испытания эти будут другого сорта. Если вы не пройдете проверок и проб, ваша руна сменится на зеленую, а вы перейдете в большинство. Путь туда всегда широко открыт, но без возможности вернуться назад. Постоянно помните об этом. Ну, а в случае удачного прохождения испытаний – станете гражданами Островной империи, чего вам так хотелось.
