— А это что за пацан, язвия его дери?
Кочин и Тараканов вошли в просторный зал, увешаный от пола до потолка картинами в золоченых рамах, и остановились у небольшого портрета мальчика в голубом костюме.
— Пинтуриккио?[34]! — спросил Кочин.
Тараканов кивнул.
— Если не ошибаюсь, — сказал Кочин, — это знаменитый портрет мальчика в голубом из собрания Медичи?
Тараканов снисходительно улыбнулся и сухо сказал:
— Сергей Александрович приобрел эту картину во время последней поездки в Италию, за год до войны.
— Подлинник? — спросил Кочин.
— Князь не собирал копий, — сказал Тараканов.
— А это Буше? — спросил Кочин, показывая на небольшую картину в пышной золоченой раме.
— “Амур и Психея”, — ответил Тараканов.
В зал вошла высокая сухая старуха в черном кружевном платье.
— С кем имею честь? — слегка склонив голову, спросила она Кочина.
— Иван Евдокимович Кочин, полномочный представитель Народного комиссариата имуществ Республики. — Кочин протянул старухе мандат.
Старуха повертела в руках бумагу и передала Тараканову:
— Не сочти за труд, Илья Спиридонович, выручи старуху, прочитай.
— “Веками потом и кровью создавалась Россия, — негромко, чуть надтреснутым голосом начал читать Тараканов. — Куда ни посмотрим — всюду мы видим плоды рук трудового народа. Вчерашние дворцы возвращены их законному владельцу, победителю, революционному народу. Каждый памятник старины, каждое произведение искусства, коими тешились лишь цари и богачи, стали нашими”.
Старая княгиня, слушая Тараканова, внимательно разглядывала Кочина.
— “Мы никому их не отдадим, — продолжал Тараканов, — и сохраним их для себя, для потомства, для человечества, которое придет после нас и захочет узнать, как и чем люди жили до него”.
— Довольно, Илья Спиридонович, я все поняла. И что же, сударь, — старуха показала на картины, висевшие на стенах, и на фарфоровые статуэтки под стеклянными колпаками, — вы поделите все это… между пролетариями и мужиками? На всех не хватит, дружок.
— Ты, бабуся, думай, что говоришь, — не вытерпел Петровых.
— Товарищ Петровых… — укоризненно остановил его Кочин и, обращаясь к старухе, сказал: — Можете быть спокойны, Елена Константиновна. Мы хорошо понимаем, с какими художественными ценностями имеем дело. Коллекция вашего сына отныне является достоянием Республики и будет целиком передана Петроградскому Государственному музею по решению Совета Народных Комиссаров, подписанному Лениным.
И вдруг из соседней комнаты раздался резкий, пронзительный голос:
— Государ-р-р-ю импер-р-р-ратор-р-ру ур-р-ра, у-р-р-ра, ур-р-р-ра!
Петровых выхватил маузер и, оттолкнув старуху, бросился в раскрытые двери.
В нарядной клетке, стоявшей у окна, сидел большой попугай.
— Ур-р-р-ра! — вызывающе сказал попугай, глядя на матроса.
— У-у, контра, язвия тебя дери! — засмеялся Петровых. — Скажи спасибо, что ты птица. Был бы человек — на месте шлепнул!
*
Конный отряд Струнникова ожидал погрузки на узловой станции. Старый паровичок медленно подтаскивал к низкой платформе запыленные вагоны товарного состава.
— Первые пять вагонов — под лошадей! — скомандовал Струнников. — Шестой — под фураж!
Заскрипели отодвигаемые двери, бойцы подносили к вагонам тесаные бревна, складывали из них помосты для лошадей. Струнников придержал коня возле одного из вагонов и увидел внутри большие ящики с лаконичной надписью: “Петромузей”.
— Освободить вагон! — скомандовал он.
Несколько бойцов бросились выполнять приказание командира. На одном из ящиков, накрывшись бушлатом, богатырским сном спал Петровых. Под общий смех ящик со спящим матросом вытащили из вагона. И только когда рыжий жеребец, подведенный к вагону, от испуга встал на дыбы и оглушительно заржал, проснувшийся Петровых вскочил на ящик и, прежде чем сообразил, что происходит, выхватил маузер. Конники засмеялись.
— Контра, язвия вас дери! — заорал Петровых. — Грузи ящики обратно!
Конники захохотали. Жеребец, подтягиваемый за повод, неохотно поднялся по бревнам. Петровых бросился наперерез, закрывая дверной проем вагона.
— Осади назад, стрелять буду! — кричал он. — Я везу в Петроград имущество князя Тихвинского!
Со всех сторон послышались гневные возгласы:
— Шкура!
— Барский холуй!
— Гони его в шею!
— К стенке гада!
Бойцы стащили Петровых на платформу, отняли у него оружие и скрутили руки. И тут же, как из-под земли, перед ним появился Струнников на сером в черных яблоках коне.
— Кто такой? — спросил Струнников.
— Холуй князя Тихвинского. Барское добро спасает, — сиплым голосом доложил худощавый боец.
— Это я холуй? — задыхаясь от ярости, прохрипел Петровых. — Это я, матрос революционной Балтики, холуй?! Я же тебя, контра, язвия тебя дери!..
— Мандат есть? — спросил Струнников.
Бойцы, державшие Петровых, отпустили его руки, он достал свой мандат и протянул его Струнникову.
— Читай сам, — приказал Струнников.
— “Веками потом и кровью создавалась Россия, — с трудом разбирая текст, читал Петровых. — Куда ни посмотрим, всюду видны плоды рук трудового народа…” — И, уже не глядя в бумагу, как оратор на митинге, Петровых бросал конникам запомнившиеся ему слова мандата: — “Царские и княжеские дворцы, бесценные произведения искусства, коими тешились лишь цари и богачи, стали нашими. Отныне и навечно они возвращены законному владельцу — победителю, революционному народу!” — И неожиданно для себя, подхлестнуты” собственным воодушевлением, он закричал: — Ура!
— Ура! — подхватили конники.
Но Струнников дождался паузы и скомандовал:
— Заводи лошадей!
— Не пущу! — закричал Петровых, снова бросаясь к вагону.
— Не дури, матрос, — строго сказал Струнников. — Нам каждая минута дорога. Республика в опасности! На фронт едем! Отойди, слышь!
Петровых метнулся к Струнникову, сунул ему в лицо мандат:
— Читай, если грамотный. “Всем местным властям, железнодорожным начальникам и командирам воинских соединений предписывается настоящим оказывать всяческое содействие товарищу Петровых в доставке ценного груза Республики”. Печать Совета Народных Комиссаров видишь? Или неграмотный?
— Грамотный, — заглянув в бумагу, нетвердо сказал Струнников. — Отдайте ему пушку, а вагон отцепите.
И Струнников, вздыбив коня, поскакал вдоль состава. К Петровых протиснулся худощавый боец, обозвавший его княжеским холуем.
