горностаевая накидка на ее плечах легонько колыхалась на ветру, пока Ланора смотрела в яркое безумное око луны.
Через полчаса я взобрался на стену и пошел к винтовой пожарной лестнице. Лианы, обвивавшие перила, заглушали звук моих шагов по металлическим ступеням. Я незаметно добрался до верхней террасы. Далеко внизу, в своей каюте на северной стороне, спала Мими Шарко.
Выйдя на террасу, я двинулся между темными статуями, рождая в них тихий лепет. Я присел на корточки внутри «Нулевой Орбиты», отпер панель управления и заправил новую катушку, слегка увеличив громкость.
Уходя, я увидел в двадцати футах внизу западную террасу, где Ланора спала под звездами на огромной бархатной кровати, словно мертвая принцесса на пурпурном катафалке. Ее лицо сияло в свете звезд, распущенные волосы скрывали обнаженную грудь. Позади нее стояла на страже статуя, тихо напевая себе под нос, пульсируя в такт ее дыханию.
Трижды после полуночи я приходил к Ланоре домой, прихватив с собой еще одну катушку кассеты, еще одну любовную серенаду из моей фонотеки. В прошлый раз я смотрел, как она спит, пока над пустыней не забрезжил рассвет. Я сбежал вниз по лестнице и помчал по песку, прячась в холодных тенях всякий раз, когда по пляжной дороге проезжала машина.
Весь день я сидел у телефона в своей квартирке, надеясь, что она позвонит мне. Вечером я вышел к песчаным рифам, взобрался на один из шпилей и после ужина наблюдал за Ланорой на террасе. Она лежала на кушетке перед статуей, и до глубокой ночи та играла для нее бесконечный напев. Ее голос был теперь настолько силен, что машины замедляли ход в нескольких сотнях ярдов, и сконфуженные водители искали источник мелодий, прорезающих яркий вечерний воздух.
Наконец я подготовил последнюю запись, впервые – собственным голосом. Я вкратце описал на ней суть моего подлога и тихо спросил Ланору, не согласится ли она позировать для меня – чтобы я мог создать новую скульптуру взамен купленной ею подделки.
Я крепко сжимал ленту в руке, пока шел через озеро, глядя вверх на вытянутые контуры террасы. Когда я добрался до стены, человек в черном костюме высунул голову из-за выступа и посмотрел на меня. Это был шофер Ланоры.
Вздрогнув, я двинулся прочь по песку. В свете луны лицо шофера белело, точно кость.
На следующий вечер, как я и предполагал, наконец зазвонил телефон.
– Мистер Мильтон, статуя опять сломалась, – голос Мими Шарко звучал резко, напряженно. – Мисс Гален очень расстроена. Вы должны прийти и починить ее. Немедленно!
Я прождал час перед отъездом, прокручивая пленку, записанную накануне. На этот раз я буду присутствовать, когда Ланора услышит ее.
Мими Шарко ждала меня у стеклянных дверей. Я припарковался во дворе близ «роллс-ройса». Когда я подошел к ней, то заметил, как жутко звучит дом. Повсюду статуи что-то бормотали себе под нос, издавая щелчки и лязги, как встревоженные обитатели зоопарка, с трудом успокоившиеся после бури. Даже Мими Шарко выглядела усталой и напряженной.
На террасе меня остановили.
– Одну минуту, мистер Мильтон. Я посмотрю, готова ли мисс Гален принять вас. – Мими тихо подошла к шезлонгу, стоявшему у статуи в конце террасы. Ланора неловко растянулась на нем, ее волосы были растрепаны. Когда секретарша приблизилась, она раздраженно села.
– Он здесь? Чья это была машина? Разве он не пришел?
– Он готовит оборудование, – успокаивающе сказала Мими. – Мисс Ланора, позвольте-ка мне причесать вас…
– Да вот еще! Боже, чего он так медлит? – Она вскочила и подошла к статуе, молча глядя в темноту. Пока Мими Шарко подобострастно отступала в тень, Ланора опустилась на колени перед статуей и прижалась правой щекой к ее холодной поверхности.
Она безудержно зарыдала, ее плечи сотрясали глубокие спазмы.
– Подождите, мистер Мильтон! – зашипела Мими и крепко ухватила меня за локоть, когда я попытался сделать шаг навстречу безутешной женщине. – Она еще некоторое время не захочет видеть вас. Вы, конечно, тот еще самородок… наделили эту статую прекрасным голосом! Она говорит как раз то, что нужно…
Я вырвался и прянул в темноту.
– Ланора!
Она огляделась, волосы на ее лице слиплись от слез. Безвольно прислонилась к темной вертикали статуи. Я опустился на колени и взял ее за руки, желая помочь ей встать.
Но она отшатнулась от меня, как от огня.
– Почини ее! Поторопись, чего ты ждешь? Заставь статую снова петь!
Казалось, ей сейчас было совершенно не под силу вернуть контроль над собой. Я отступил назад, все еще сжимая в руке катушку магнитной ленты.
– Что с ней такое? – шепотом спросил я у Мими Шарко. – На самом деле звуки исходят не от статуи – она ведь это понимает?
Секретарша резко приосанилась.
– Как это понимать – не от статуи?
Я показал ей катушку:
– Это не настоящая звуковая скульптура. Музыка берется с магнитной ленты.
Из горла Мими вырвался короткий хриплый смешок.
– Ну что ж, тогда замените пленку. Ей все равно, откуда она берется. Ее интересует статуя, а не ваши грязные дела.
Я колебался, наблюдая за Ланорой, все еще сгорбившейся, как просительница, у подножия моего монумента.
– Вы хотите сказать?.. – недоверчиво начал я. – Хотите сказать, она влюблена в статую?
Взгляд Мими Шарко обличил всю бездну моей наивности.
– Не в статую, – обронила она, – а в саму себя.
Какое-то мгновение я стоял среди бормочущих скульптур, потом бросил катушку на пол и отвернулся.
На следующий день они покинули Западную Лагуну.
Неделю я оставался у себя на квартире, а однажды вечером, после того как Неверс сказал мне, что они уехали, поехал по пляжной дороге к летнему домику.
Дом был закрыт, статуи неподвижно стояли в темноте. Мои шаги отдавались эхом среди балконов и террас, и дом вздымался к небу подобно надгробию. Все источники звука были выключены, и я понял, насколько мертвой и монументально-закостенелой должна была казаться обычная, беззвучная скульптура.
«Нулевая Орбита» тоже исчезла. Я предположил, что Ланора взяла ее с собой – до того погруженная в свое самолюбие, что предпочла туманное зеркало, напоминавшее о ее красоте, отсутствию зеркала в принципе. И вот сейчас она сидит на веранде какого-нибудь пентхауса в Венеции или Париже, близ огромной скульптуры, подпирающей темное небо, и раз за разом, раз за разом слушает фальшивую песнь, исполняемую для нее…
Полгода спустя Неверс заказал мне еще одну статую. Однажды в сумерках я вышел к песчаным рифам, в россыпь произраставших здесь звуковых спиралей. Когда я приблизился, они поскрипывали на ветру всякий раз, когда сквозь них пробивались тепловые градиенты. Я
