– То есть бывший военный корабль? Я понял. Я тренировался на таких в юности.
– Это военный корабль. И хорошо, что вы знаете его марку. Мне не придется в таком случае объяснять назначение вон той полосатой – белое с синим! Да, вот эта! – полосатой рукояти, за которую вы сейчас взялись.
– Когда-то этой рукояткой можно было запустить боевую торпеду.
– Советую не экспериментировать. У вас две торпеды. Две – на всякий случай, если первая не даст эффекта.
– В каком смысле?
Стивен вдруг вспылил:
– Вы что, дурачка разыгрываете? Я вам говорю: вы будете бомбардировать Красное Пятно. Вы повторите маневр Свэна и пустите торпеду. Какого лешего вы придуриваетесь?
Маневр Свэна… Ловко сказано: маневр. Это когда Свэн, спасая его, Тэдди, от возможного совместного взрыва, бросил тральщик вниз, в красные тучи, ради того, чтобы остался жить товарищ… Маневр… Вот как.
Их корабли висели над знакомым кровавым океаном, и так же, как тогда, в непримиримой схватке сталкивались багровые валы внизу, и бледнело небо, и отливали охрой дрожащие полосы облаков, и черный шар пространства – мертвое солнце мертвого мира – парил над ними.
Тэдди покосился на сферическую схему координат, по которой ползли две белые мухи – их корабли. Он угадал точно: какая-то пространственная сверхпамять сразу привела его именно туда, куда надо. Это то самое место, где они со Свэном увидели небывалое – «яичко», родившееся из «танца» трех гловэлл.
Оно опускалось, поблескивая гранями, медленно, как первая снежинка в осенний день, все ниже и ниже, и Свэн тогда, не выдержав, бросил свой дряхлый тральщик вниз…
– Это здесь, – сипло сказал Тэдди. – Вот здесь…
И замолчал на полуслове. Среди кипящих огненных столбов, среди этой беспрерывной, длящейся вечно катастрофы, невероятный и нереальный, как серебряная паутина в аду термоядерного взрыва, выползал, дрожа и колеблясь, тонкий искрящийся росток.
Наверное, нужно было увидеть эту хрупкую беззащитность и робкое упорство в мире колоссальных форм и чудовищных масс, это мимолетное знамение жизни там, где по всем законам не может и не должно существовать что-то живое, но неясная тревога, мучащая пилота, стала вдруг мыслью, и прозвучал из красной паутины голос Свэна – последние слова, оборванные взрывом:
– Ого! Тэдди, а здесь полно…
И со скоростью лавины, внезапно сорвавшейся с кручи, понеслись, цепляясь одна за одну, догадки, намеки, предположения, оброненные случайно слова, прочитанные строчки, и случайное становилось закономерным, разрозненное превращалось в общее, и нарастающий грохот разгадки заглушил все остальное.
Солсбери попросил спектрограмму яйца… Синий Дым – Фонтан из красного океана… «Танец тройной спирали»… Яйцо, падающее в океан… И этот ползущий из красных туч росток…
А ведь за теми тремя гловэллами, плывущими над океаном, тянулись хвосты синего дыма – да, Синего Дыма! – и эти хвосты, сплетаясь, затвердевали в яйцо. И яйцо падало в красные волны. А теперь из этих волн ползет росток. Инкубатор, заповедник, аквариум, виварий – все, что угодно, но там зреют яйца гловэлл! И пускать торпеду – все равно что бросить бомбу в пруд, полный мальков. Или взорвать инкубатор, чтобы приготовить яичницу. Синий Дым надо добывать по-другому. Его дают гловэллы… Как пчелы мед. Надо только научиться…
– Стивен, я не буду бомбить Красное Пятно.
– То есть?
– Мы ошиблись. Все ошиблись. Даже доктор Солсбери. Красное Пятно бомбить нельзя. Я вам сейчас все объясню.
Тэдди объяснял долго и тщательно, путаясь, снова возвращаясь к сказанному – ему надо было доказать этому непонятному человеку невозможность бомбежки, чтобы не было обидно за прошедший впустую нелегкий рейс, и Тэдди старался изо всех сил убедить, заставить Стивена возвратиться.
Стивен слушал с холодным любопытством, не перебивая.
– Довольно. Я вас понял. Не считайте меня идиотом. Я окончил в свое время Чикагский университет и разбираюсь немного в научных проблемах. Я все понял: Красное Пятно – это заповедник яиц…
– Или семян гловэллы. А заповедники трогать нельзя.
Стивен был невозмутим. Его рука лежала на контроллере лазерной пушки.
– Пускайте торпеду. Или я отправлю вас к праотцам раньше времени.
Стивен не шутил, и Тэдди понял это без дополнительных пояснений.
– Нет, Роуз. Я не буду стрелять.
– Во-первых, я не Роуз. У вас очень плохая зрительная память, мистер Стоун. Перед вами, как перед потенциальным покойником, мне скрываться нечего. Я напомню вам, где вы могли меня видеть. Вернее, не меня, а мою фотографию. Вспомните газеты. Раздел – «Интерпол разыскивает». Телевидение – с тем же текстом. Афиши на домах – фас и профиль. Вспомнили? Нет? Напрасно. Я не люблю, когда меня забывают. Короче говоря, я – Питер Нидерхольм, или Белый Ральф, как зовут меня в народе.
– Белый Ральф… Хорошие друзья у Смитов, однако.
– Кончайте трепаться. Пускайте торпеду. Это облегчит вашу судьбу.
– Вы хотите сказать, что оставите меня в живых?
– Подумаю. Вполне возможно. Мне нужны пилоты. Я хорошо плачу.
Корабль Тэдди висел сбоку и чуть ниже корабля Ральфа. Надо было развернуть космолет носом к противнику и поймать его в перекрестие прицела. Но сделать это так, чтобы Ральф ничего не заметил раньше времени. Его лазерная пушка смотрит прямо в главный визир.
Тэдди подался к экрану, подперев подбородок рукой, поправив верхнее крепежное кольцо скафандра – блестящий титановый ошейник, – и приготовился к долгому разговору.
– Слушайте, Стивен… то есть Ральф, вы отлично водите космолет. Это что у вас, хобби?
– Не совсем, дорогой Стоун. Я в молодости был военным летчиком.
– А как же Чикагский университет?
– Одно другому не мешает. Но не заговаривайте мне зубы. Пускайте торпеду! Я приготовил аппарат, чтобы запечатлеть ваш номер.
– Можете не беспокоиться. Спектакль отменяется. Герои устали. Торпеды не будет.
– А вы представляете себе финал?
– У меня есть подозрение, что финал будет одинаковым во всех случаях. Если Смитам было угодно послать меня в паре с Ральфом, то не надо быть провидцем, чтобы разгадать их намерения.
Это было очень трудно – разворачивать корабль, не глядя на приборы, и пальцы пилота, небрежно брошенные на пульт, онемели от напряжения. Он поворачивал огромную машину, способную сожрать сто тысяч миль в минуту, медленно, предельно медленно, интуитивно чувствуя каждый отвоеванный у пространства сантиметр.
