Петька. – Так, бред какой-то нёс… Пиво отобрал…
Тот наклонился и поднял с травы пустую банку из-под пива. Почему-то вид её убедил санитара в нашей искренности. Сокрушённо качнул головой и с банкой в руках двинулся вслед за ушедшими.
Не чуя под собой ног, мы достигли ворот и покинули территорию госпиталя. Долго молчали. Вот это да! Вот это он нам выдал… Да такого даже самый злобный вражина придумать бы не смог… Нельзя никому такое придумывать! Если всё будущее сочинили в каком-то там специальном отделе, это не только прошкам – это и грядушечникам хана! За что бороться? От кого моральные ценности защищать? Тоже мне ценности, если их даже защищать не от кого!
– Давай поклянёмся, – предложил я наконец. – Что никому не скажем.
– Чего не скажем?
– Ничего не скажем.
– Давай!
– А на чём?
Петька порылся в кармане и достал какую-то коническую шестерёнку, покрытую зелёной масляной краской. С наплывами.
– Это что?
– Да от машины времени деталька… в прошлый раз с пьедестала спёр…
Я поглядел на него с уважением, а на шестерёнку, пожалуй, что и с завистью. На ней и поклялись.
– Клянёмся… – озабоченно начал Петька. – Ты повторяй давай…
– Клянёмся… – глуховато отозвался я.
– …никому ни слова…
– …никому ни слова…
– …на все времена…
– …пока не вырастем! – вставил я.
Петька не понял.
– Почему? – туповато спросил он.
– Н-ну… вырастем, а там уже и будущее придёт…
Январь – май 2015, Волгоград – Бакалда
Истец всему
Рассказы
Саранча
Саранча летит железная, звеня.
Семь патронов в барабане у меня.
Мария Галина
Господи, есть же на свете счастливцы, которые от боли теряют сознание! Я не из их числа. Каждый раз одна-единственная мысль – застрелиться. И застрелился бы, ей-богу, застрелился, но, во-первых, из охотничьего ружья поди застрелись: руки коротки, а спустить курок большим пальцем ноги – разуться надо сперва! Во-вторых, чем стреляться-то, если оба ствола уже разряжены дуплетом в эту летающую мерзость? А в-третьих, перестаёшь от боли понимать, где у тебя рука, где нога… Хорошо бы ещё и оглохнуть, чтобы не слышать собственный мерзкий визг.
Лет пять назад, когда нас ещё не угораздило стать горячей точкой, загремел я в больницу с сотрясением мозга, и кололи мне там какую-то дрянь – магнезию, кажется. Вот что-то слегка похожее. Словно выжигают тебя изнутри: кости ломит, вены вздуваются – того и гляди лопнут. Однако по сравнению с тем, как жалят эти твари… Колите магнезию!
Гуманность. Хороша гуманность! Чем такое нелетальное оружие, лучше бы уж сразу убивали…
Как я ненавидел правительственные войска! Фашисты, мародёры, дальнобойной артиллерией весь квартал развалили, но хотя бы в перестрелку вступать не боялись. Они садят в нас, мы в них – всё по-честному. А американцы – уроды! Натравили механическую погань, сами не показываются – сидят себе по каким-нибудь центрам управления… Но, с другой стороны, они ж не наобум в чужую драку влезли – пригласили…
Зато я знаю теперь, что такое рай. Это когда нет боли.
А коли так, то я, считайте, второй день обитаю в раю.
* * *
Рай невелик – тесный полуподвальчик с кирпичными голыми стенами и зарешёченным оконцем под потолком. Внутренняя дверь не запирается – проушины вывернуты вместе с навесным замочком (сам, кстати, и выворачивал с помощью арматурины). Тем не менее каземат мой, смею надеяться, неприступен. Чтобы в этом убедиться, достаточно открыть дверь и выглянуть наружу.
В полумраке (поскольку зарешёченное оконце за спиной – единственный источник света) обозначится короткий поперечный коридорчик. Четыре шага вправо, четыре шага влево. В правом тупичке – пять бетонных ступенек. Поднявшись по ним, упрёшься в тронутую ржавчиной плиту на чудовищных петлях и, ощупав железную задвижку, ещё раз убедишься, что снаружи такое без бронебойного снаряда не взломать. Моё счастье, что пару дней назад страшилище это было распахнуто настежь.
В левом тупичке дверь похлипче, но окована жестью и тоже заперта наглухо. По всей видимости, ведёт она в бывший продуктовый магазинчик, куда, полагаю, лучше не соваться: витрины, скорее всего, выбиты. Есть и третья дверь, узкая, фанерная, и располагается за ней, вы не поверите, туалет с настоящим действующим унитазом. Бачок, правда, не работает, зато из стены торчит кран, откуда можно набрать воды в пластиковое ведёрко. Ни на что иное, как на смыв, она не годится. Уж не знаю, чем траванули, но – горькая, сволочь! Как хина. Как полынь.
Да и на здоровье! Всё равно пить её я больше не стану – одного глотка хватило. Вернёмся-ка лучше в райское моё гнёздышко с кирпичными белёными стенами и зарешёченной амбразурой под потолком. В левом дальнем углу, обратите внимание, восемь картонных коробок, и в каждой по двадцать банок зелёного горошка. Нет, вру, в одной уже не двадцать, а тринадцать. Но суть не в этом. Суть в том, что мутноватая шершавая жидкость из банок вполне пригодна для питья. А сам горошек – для еды. Когда кончится вся эта заваруха (ну ведь кончится же она когда-нибудь!), долго, ох долго не смогу я смотреть на бобовые консервы. А было время – любил…
Кирпич вокруг оконца со вчерашнего дня выщерблен картечью – после того как я пальнул с перепугу в прекрасное женское лицо, припавшее извне к решётке.
* * *
Арсенал мой по нашим временам скромен: тульская двустволка да опустошённый на треть патронташ. Нет, можно, конечно, рискнуть – сделать вылазку, попробовать разжиться чем-нибудь посолиднее (брошенного оружия, как я понимаю, снаружи хватает), но, во-первых, наверняка жиганут, а во-вторых, какой смысл! Ну раздобудешь тарахтелку – и что с ней делать? Даже если короткими очередями, гарантированно промажешь – вёрткие, суки! Моргнуть не успеешь – голливудская улыбочка уже рядом. Приходится шарашить навскидку, почти в упор. А значит, лучше залпа крупной дробью ничего не придумаешь. Хотя какая разница! По-моему, ни одного дрона мне так подбить и не удалось. Броня у них, что ли…
Главное неудобство – длинные стволы. И нет инструментов, чтобы соорудить из тулки обрез. Да если бы даже и были! Навыки иметь надо, иначе и пробовать не стоит. Ну сделаешь напильником насечку, ну пальнёшь в ведро с водой… А не дай бог, разорвёт? Останешься ни с чем, искалечишься вдобавок…
Никогда не понимал людей, влюблённых в оружие. Хотя, говорят, для мужчины такая страсть вполне естественна. Стало быть, я извращенец. Ничего себе романтика – держишь в
