дикари. И всё же они способны прийти в ярость — мы однажды это видели. Вероятно, они станут препятствием для будущей колонизации. Этвелл ссылается на тот факт, что даже высокоразвитые марсиане потерпели неудачу в попытке колонизировать Венеру, если, конечно, наши переводы записей в пирамиде точны.
К слову о пирамиде: мы держались от неё подальше после того, как троих из нас едва не похоронило там заживо. Пирамида — словно символ канувшего в вечность прошлого, эпитафия всей марсианской расе.
Однажды Парлетти с воодушевлением заговорил о возможной экспедиции на Меркурий: мол, и там может обнаружиться пирамида, завершающая великую драму межпланетной истории, разыгравшуюся задолго до того, как человек научился писать и мыслить разумно. Но затем блеск в его глазах угас. Он вдруг вспомнил, что мы застряли на Венере и у нас почти нет шансов пережить ещё четырнадцать ужасных месяцев.
Шестьсот тридцать второй день.
Да, шансов становилось всё меньше. Прошло три месяца, и мы почти начали надеяться, что продержимся. Но внезапно на нас обрушились несчастья, словно поджидавшие своего часа.
Во-первых, лопнул топливный бак. Маркерс отметил, что швы ослабли из‑за проклятой, вездесущей влаги. Мы собрали всё, что смогли — ложками! Снова принялись за изнурительную работу: таскали пролитое топливо туда‑сюда к пирамиде, чтобы высушить. Сколько ещё баков преподнесут нам сюрпризы? Все они не внушают доверия, так как ослабли и истончились из-за медленной, убийственной коррозии.
Во-вторых, во время очередной ночи, длящейся двадцать восемь земных суток, мы едва не умерли от голода! Плесень каким-то образом добралась до половины наших запасов вяленого мяса, заготовленного в световой период. Нам предстояло как-то пережить две недели кромешной, залитой дождями тьмы.
Капитан Этвелл в конце концов вышел наружу — в непроглядную тьму — с маленьким фонарём и ружьём. Он вернулся через десять часов, когда мы уже потеряли всякую надежду, неся на плечах три жирные туши. К счастью, в ночной период плесень неактивна.
Но днём смертоносная плесень вновь начинала охоту. Суинертон, оторвав заусенцы и поранив палец, вдруг заметил, что края раны потемнели. Действуя быстро, он полил палец раствором нитрата серебра, вспомнив свои опыты с плесенью. Он был спасен — благодаря раствору из мелкой земной монетки!
Мы тут же начали рыться по карманам в поисках серебра. Тарней нашёл четвертак, Маркерс — десятицентовик. И это все. То, что они оказались у нас, было чистой случайностью. Нам не приходило в голову брать с собой с Земли деньги на планету, где они бесполезны. Иронично было осознавать, что несколько долларов серебром могли бы стать нашим спасением.
Суинертон приготовил раствор серебра. Капитан Этвелл установил мудрое правило: с этого момента никто не выходит наружу в одиночку. Только по двое, и никогда больше двух — будь то охота, сушка топлива или любая другая важная задача. И те двое всегда несут с собой флакон с половиной нашего «серебряного запаса».
Однажды Тарней вернулся с охоты с царапиной, которую его напарник Парлетти обработал нитратом. А еще через час, уже на корабле, Маркерс сильно ушиб колено. На этом запасы серебряного раствора иссякли.
Казалось, будто какой-то невидимый демон — союзник смертельной плесени — всегда стоял у нас за спиной и толкал нас на предметы, о которые мы могли пораниться. Возможно, из-за нашей чрезмерной осторожности, из-за постоянного страха пораниться, мы сами делали всё только хуже. Мы задавались вопросом, как аборигены Венеры вообще живут с такой постоянной угрозой?
Кто станет следующей жертвой? И что еще страшнее — кто останется последним? Эти безумные мысли не давали нам покоя.
А сейчас — когда все это осталось в прошлом, как страшный сон, — мы с упоением слушаем вашу музыкальную программу. Музыка в космосе звучит неописуемо сладостно, особенно если не слышал её несколько месяцев.
Шестьсот тридцать третий день.
Мы жили как роботы: работали, спали, ели. Но на самом деле мы ждали. Ждали смерти. И вот однажды, всего шесть недель назад, Карсен вдруг закричал. До этого он всё время вычерчивал формулы на своей последней «доске» — секции металлической переборки. Мы с грустью отвели взгляды.
Это был крик безумца. Но затем он заговорил — быстро, сбивчиво, взахлёб. Я никогда не забуду его слов. Никто из нас не забудет.
— Смотрите! У меня получилось! Мы можем покинуть Венеру прямо сейчас! Нам не нужно ждать следующего противостояния планет — ждать, пока до нас доберётся смертоносная плесень!
Его палец дрожал, указывая на цепочку уравнений, занимавших добрых пять футов стены.
Мы терпеливо, стараясь его успокоить, принялись объяснять Карсену, что Земля находится от Венеры по другую сторону Солнца, почти в самой дальней точке — в афелии. Было бы чистым безумием покидать планету именно сейчас. Мы говорили мягко… но безумие только разгоралось в его глазах.
— В том-то и дело! — отрезал он, взмахнув обрубком руки. — Мы опишем дугу вокруг Солнца, пройдем по касательной, как комета. Таким образом мы подойдем к Земле сзади. Избыточная скорость, набранная при прохождении мимо Солнца, будет погашена орбитальной скоростью самой Земли. Мы будем догонять её.
Он обвёл взглядом наши снисходительно-терпеливые лица.
— Говорю вам, я всё просчитал! — почти в отчаянии выкрикнул он. — Да, риск огромный. Но какие у нас шансы, если останемся на Венере? Топлива хватит — я и это рассчитал — чтобы совершить посадку на Земле.
И тогда мы поняли, что Карсен не сошел с ума. Он показал нам путь, позволяющий покинуть Венеру, планету, где нас ждала верная смерть.
Шестьсот тридцать четвертый день.
Мы как могли подготовились к путешествию, которое могло продлиться неизвестно сколько. Пустые кислородные баллоны наполнили венерианским воздухом с помощью компрессора. Водяные баки — свежей дождевой водой. Кладовую набили дарами туземцев — мясом и съедобными растениями, заботливо завернутыми в травы, помогающие сохранить свежесть продуктов.
Кстати, туземцы, казалось, были искренне огорчены нашим отлетом. Огромная толпа обступила корабль, проводя некое подобие церемонии. Вождь торжественно помахал нам на прощание.
Но мы заметили, что одна группа вела себя враждебно. Вероятно, они боялись, что, как в легенде о марсианских пришельцах, мы вернёмся во главе орды завоевателей. Искренне надеюсь, что этого не случится.
Момент отлета был волнительным.
Двигатель на холостом ходу работал ровно. Но когда Тарней увеличил обороты, тот начал чихать!
Неужели какие-то детали двигателя были безнадежно источены коррозией? Или в топливо снова попала влага? Неужели Венера всё-таки заберет наши жизни? Эти молниеносные предчувствия тошнотворной волной захлестнули нас.
Все закончилось через несколько секунд — просто двигатель прогревался. Вскоре он запел во всю мощь.
